Ирина Денисова: биография монахини, хор и песни, личная жизнь

Как Ирина Денисова стала матушкой Иулианией: биография неординарной личности

Кто такая Ирина Денисова

Рождение и детство

Получение образования

Ирина с первого раза поступила в престижную в Советском Союзе Ленинградскую государственную музыкальную консерваторию. Причем на самый трудный факультет — теоретико-композиторский. Ее всегда привлекали духовные песнопения. Для меня музыка, говорила она, была тогда, как иконы для Рублева. Святая Владимирская икона Божией Матери уже со студенческой скамьи навевала умиротворяющие мелодии и оберегала в жизни.

Монашеский постриг

Когда известный в столице Беларуси музыковед приняла это решение, ее друзья были в шоке. Ирине тогда уже перевалило за 50, и жизнь складывалась вроде бы успешно. Она считалась популярным среди любителей духовных песнопений композитором, ее уважали и любили.

Денисова была крещеной, но, как сама признается, лишь формально. В церковь не ходила, постов не придерживалась, увлекалась астрологией. К Господу привели трагические обстоятельства, случившиеся в ее жизни. Из семьи ушел муж, тяжело заболел четырехлетний сын Игнат. Ирина осталась одна с тремя детьми, денег хватало лишь на еду.

Однажды ее плачущей в храме застал церковный батюшка. Это был отец Андрей Лемешонок, который и благословил женщину спустя годы на монашеский постриг.

Шансов на спасение Игната врачи не давали. Но случилось чудо — сын выжил.

В результате страшная болезнь Игната привела меня к свету. И теперь я твердо знаю, что если Бог и попускает совершиться злу, то только для того, чтобы потом это пошло на благо человеку.

Ирина ушла в Свято-Елисаветинский женский монастырь, один из самых больших в Беларуси. Отец Андрей там был наставником, а матушка Ирина (в постриге — Иулиания) Денисова стала руководить церковным хором. Преподобный Силуан Афонский, его образ — вот духовный стержень этой обители.

В состав монастыря входят несколько храмов, назовем основные:

  • в честь Святителя Николая Чудотворца;
  • в честь святой покровительницы монастыря преподобномученицы Елисаветы;
  • домовая церковь в честь блаженной Ксении Петербургской в психоневрологическом диспансере, окормляемом монастырем;
  • в честь Воскрешения праведного Лазаря Четверодневного на Северном кладбище,
  • в честь иконы Божией Матери «Державная».

Личная жизнь

Внешне жизнь Ирины выглядела вполне удачливой. С мужем — тоже весьма талантливом музыкантом — познакомилась в Ленинградской консерватории, по окончании которой они вместе вернулись в родной Минск. В 1989 году муж и жена крестились. В музыкальных кругах их семья считалась идеальной.

Но через 13 лет брак распался. И беды, одна за другой, посыпались на голову бедной женщины. Переломным моментом в ее судьбе стала болезнь сына Игната (онкология в последней стадии), которого чудом удалось спасти по молитвам матери к Пресвятой Богородице.

Ирина сама пришла к Богу и привела к Нему своих детей. В начале 90-х годов прошлого столетия начался для них непростой процесс воцерковления.

У нее трое внуков. Двое живут в Америке, третий — в Минске, он является прихожанином монастыря. Бабушку внуки называют мать Иулиания.

Хор монахини

Одно из первых духовных песнопений композитора Денисовой, с которого начинается Великий Пост, называется «Душе моя». Написана эта завораживающая мелодия еще в середине 90-х годов. Сегодня их более 150, многие ее авторские композиции исполняются церковными хорами.

История создания

Для того чтобы собрать творческий коллектив, для начала достаточно двух-трех человек, считает Денисова. Инициативная группа быстро обрастает новыми членами. Она их искала также среди выпускников Ленинградской консерватории, которую в свое время успешно окончила. Ей помогали: в Питере — одноклассница Елена, в столице РФ — москвичка-сокурсница, в Минске — друзья-музыканты.

Раньше Ирина сама пела в церковной группе минского Петропавловского собора, где регентом как раз и была ее одноклассница Лена. Десять лет Денисова участвовала в этом коллективе, а потом и возглавила его. Так что опыт церковного пения у Ирины был достаточным.

В праздничном хоре Минского Свято-Елисаветинского монастыря царит полная демократия. Его создатель не считает, что регент — это руководящая должность, и отрицает строгую субординацию. Мы все — друзья, говорит она. Люди в коллективе разные, каждый — со своим житейским и церковным опытом. Но главное, что их объединяет — это дух соборности и понимания духовной миссии, которую они выполняют.

ИУЛИАНИЯ ДЕНИСОВА: ИСТОРИЯ МОНАХИНИ.

В Минске музыкант Ирина Денисова — личность известная.

Её решение уйти в монастырь многие восприняли как эпатаж. Коллеги не понимали: ведь недавно они весело праздновали её 50-летний юбилей. И вдруг та бросила курить, перестала носить джинсы, собрала вещички и отправилась в монастырь!

ВРЕМЯ ОСТАНОВИЛОСЬ. В действительности это «вдруг» случилось с Ириной пятнадцатью годами раньше, после чудесного исцеления младшего сына. «В 4 годика у Игната обнаружили опухоль почки, — говорит Ирина. — По размеру она была в два раза больше самой почки. Рак в последней стадии. Когда врачи делали операцию, опухоль треснула, раковые клетки пошли в брюшную полость. Ситуация катастрофическая. Игнат проходил тяжелейший курс химиотерапии и облучения, но врачи ничего не обещали…

Я к тому времени была крещёная, но в церковь не ходила. Зато посещала астрологическую школу Глобы. Составила гороскопы на всех членов семьи. Думала, что всё знаю, что мне открывается духовный мир.

Потом поняла, что, когда попадаешь в духовный мир с чёрного хода, это чревато последствиями. Меня стали мучить ночные кошмары. Я спала с включённым светом, а под подушкой держала «Молитвослов», из которого наизусть знала только «Отче наш».

Но, когда заболел Игнат, мне хватило ума понять, что спасение не в гороскопах, а в Боге.

И мы поехали за 200 км от Минска в Жировицкий монастырь, где находится чудотворная икона Божией Матери. К иконе тянулась большая очередь.

И вот мой маленький, тоненький, лысенький (действие химии) Игнаша поднялся по ступенькам к образу Богородицы и стал что-то шептать.

Это был момент вечности. Время остановилось…

Господь послал мне такую пламенную веру, которой, быть может, у меня даже сейчас нет. Я ни на секунду не сомневалась, что Бог исцелит Игната.

Но больше всех верил сам сын. Он рассказал, что попросил у Божией Матери выздоровления и… 300 долл. на конструктор «Лего». Оказывается, увидел в витрине игрушечный аэропорт. А на коробке цена — 300 долл. Для нас это была огромная сумма.

Я, грешная, не поверила, что Богородица и в этом поможет. Стала думать, у кого занять денег, потому что Игнату нравилось фантазировать: «Я думаю, Богородица мне пришлёт маленькую машинку, а под ней 300 долларов». Вскоре позвонила мама моей школьной подруги, с которой мы не общались больше 10 лет, потому что она эмигрировала за границу. Каким-то образом она узнала о болезни Игната, передала письмо. Там было ровно 300 долларов…

Может, это и лишнее — вспоминать про доллары. Но ведь так оно и было! И для 4-летнего ребёнка, измученного химией и облучением, игрушечный аэропорт, о котором он мечтал, стал невероятной радостью.

Спустя 10 лет после нашей поездки в монастырь Игнат, будучи студентом музыкального колледжа, давал в филармонии концерт, на который мы пригласили докторов из онкоцентра.

Лечащий врач сына Рэйман Садекович, обхватив Игната руками, радостно говорил: «Это же чудо! Его Бог спас!» Сейчас сын учится на пятом курсе Московской консерватории».

Вместе с болезнью сына Ирину ждало ещё одно испытание — из семьи ушёл муж: «Тогда я восприняла это как предательство — у нас трое детей, мы прожили вместе 12 лет. Мне казалось, что у нас высокая, духовная связь.

На самом деле я всё это себе насочиняла ещё до встречи с мужем. И, кто бы ни стал моим избранником, он был обречён на идеализацию. А мой муж был таким, какой есть.

Сейчас я вижу свой семейный путь как необходимый этап в моём приходе в монастырь.

Я по жизни была первым номером, мне многое давалось легче, чем остальным, — и в школе, и в консерватории. А я не понимала, что талант — это дар Бога. Думала, это исключительно моя заслуга. Была высокомерной, гордой, тщеславной, эгоистичной. Такого человека Богу спасти очень трудно, поэтому Господь с разных сторон ко мне подходил, чтобы у меня появилась возможность исправиться.

Тогда, 20 лет назад, я осталась одна с тремя детьми. Денег хватало только на еду. Детей одевала благодаря гуманитарной помощи. Они часто болели. Я страшно переживала развал семьи.

Однажды стою в храме, плачу. После службы ко мне батюшка подошёл, спрашивает: «Ну что такое случилось?» Это был отец Андрей, человек, который в будущем благословит меня принять монашеский постриг.

Тогда я батюшке про всю свою жизнь рассказала.

А он мне: «Но ведь ты мужа когда-то полюбила, значит, увидела в нём образ Божий». Это теперь я за него каждый день молюсь, а тогда много времени ушло на то, чтобы простить».

БЛАГОСЛОВЕНИЕ СТАРЦА. С матерью Иулианией (это имя Ирина получила при постриге) мы общаемся на территории монастыря. Это район на окраине Минска, где располагаются республиканская психиатрическая больница, тубдиспансер, интернаты (детский и взрослый) для людей с отклонениями. Своего рода район отверженных. Для них-то в своё время и задумал построить часовню отец Андрей.

Поехал за благословением к своему духовнику, старцу Николаю Гурьянову на остров Залит Псковской области. Батюшка Николай cказал: «Молитвами больных вы спасётесь».

И добавил: «Не часовня.Монастырь будет». — «Так ведь денег совсем нет». Батюшка протянул одну купюру: «Вот. Остальное люди дадут. Только пусть сёстры каждый день Акафист святителю Николаю Чудотворцу читают».

И сегодня в «районе отверженных», на месте, где 15 лет назад был пустырь, стоит Свято-Елисаветинский монастырь — самый крупный православный женский монастырь в Беларуси. Отец Андрей — духовник обители. А мать Иулиания руководит монастырским хором, который вышел за сугубо церковные рамки и стал культурным явлением.

«Когда я уходила в монастырь, коллеги говорили: «Ты зарываешь талант в землю». Но вышло наоборот, потому что монастырь — место творческое».

По благословению отца Андрея мать Иулиания занимается не только духовной музыкой. Один день в неделю она проводит на подворье монастыря, где бывшие алкоголики, наркоманы, бомжи становятся на путь исправления. С ними матушка разучивает песни, какие — братья выбирают сами.

И можно увидеть такую картину: матушка за синтезатором и братия подворья с гитарами репетируют песню Макаревича «Новый поворот». «Для них сейчас и правда новый поворот. Что он им несёт — сорвутся снова в пропасть или пойдут ввысь, к Богу?»

Недавно мать Иулиания приезжала с хором монастыря на фестиваль духовной музыки в Санкт-Петербург — город, где она окончила консерваторию.

Спустя 30 лет вернулась сюда в монашеском облачении и с другим именем: «В молодости я часто задумывалась: в чём смысл жизни? Неужели только в том, чтобы прожить её благопристойно, воспитать детей, написать энное количество музыки? А потом тебя закопают в землю. Ну скажут хорошие слова. Но тебе-то от этого что?

И лишь когда мне открылся Бог, возможность вечности и бессмертия души, тогда всё стало на свои места. В результате страшная болезнь Игната привела меня к свету.

И теперь я твёрдо знаю, что если Бог и попускает совершиться злу, то только для того, чтобы потом это пошло на благо человеку».

Монахиня Иулиания (Денисова): Идя в монастырь, мы рискуем жизнью

Зачем сочинять пятьсот первую «Херувимскую»

— Расскажите, как рождаются песни.

— Разные песни по-разному. Звучит банально: что-то на тебя находит, ты не можешь от этого освободиться. Просто в голове возникает мелодия. Я могу сочинить 50 мелодий за сегодняшний вечер, дайте текст — я вам сразу напою на диктофон. Но разве это творчество? Нет.

Чтобы мелодия стала песней, этому надо долго учиться. Вот представьте, я училась в спецшколе, 11-летке, а потом в консерватории. Лет 30 преподавала детям, из чего строится мелодия, как разложить ее по полочкам на составляющие, а потом собрать, чтобы она стала произведением. Знаете, как конструктор.

И вот как конструктор у нас может любой ученик пятого класса мелодию создать. Но если к этому приложить талант, то получается что-то особенное, востребованное людьми. В таланте есть такая удивительная составляющая — соборность. Говорит о чем-то человек, а каждый думает, что это написано о нем лично.

Потому что, когда автор талантлив, он является выразителем чего-то большего, чего-то надмирного, надсущностного. А ученик 5-го класса является выразителем только того, чему его научили, и своего трудолюбия.

— Например, вам в голову пришло 50 мелодий, а можно каким-то образом одну из них взять, правильно выстроить — и что-то из нее стоящее сделать?

— А зачем? Этот вопрос встает перед любым творцом.

Читайте также:  Нина Крыгина: биография монахини, лекции и проповеди, книги

Если мелодия мучает — значит, тебе это нужно. А если нет — так и ты ее не мучай.

Бывает, что какая-то мелодия к тебе все время возвращается, ты не можешь от нее избавиться, не вылив в композиционно законченную структуру песнопения. Это надо сделать, надо завершить.

А сколько таких незавершенных? Я даже не считаю и не обращаю внимания — значит, они не нужны. Не все, что ты умеешь создать, должно быть записано и представлено: как я классно написал. Есть какой-то внутренний цензор. Он сидит во мне и не дает представить перед людьми то, что мне самой не нравится. Нужно, чтобы мне самой понравилось — до слез. И это главный признак.

— В церковной музыке на любой священный текст сегодня существует множество мелодий. Допустим, есть 500 мелодий «Херувимской», но ты пишешь 501-ю. Зачем?

— Не могу сказать, у меня тот же вопрос. Я не сторонник авторской музыки в Церкви. Зачем? Ведь все написано уже до нас. И причем не написано, а создано — это Богом данные мелодии, которые составляют свод знаменного или византийского распева. Они не имеют авторства, они Богом даны людям.

Это как иконы Рублева. Мы знаем, что это Рублев, а могли бы не знать, все равно это было бы достоянием человечества. Так и древний распев — в нем выражено все. Он надоедает только тому, кто не внимает, либо тому, кому в принципе жить скучно.

В храме нужна другая красота мелодий, не та, что выражена в наших порой чересчур чувствительных всплесках, гармонических поворотах. Тексты этого не требуют.

Например, «Милость мира, жертву хваления» — это же просто ответы на священнический возглас. А мы порой такое делаем из этих слов — какие-то глубинные чувства туда вкладываем, чуть ли не колокольный звон изображаем. Зачем? Здесь все должно быть скромно, аскетично, как и есть в знаменном распеве.

— Церковные хоры поют богослужебные песнопения и в храме, и на концерте. Можно ли считать, что во время службы хористы молятся, а не исполняют?

— Вопрос философский. Что есть молиться, что есть молитва? Стоя на клиросе, мы пытаемся очень много всего учесть: вовремя листать ноты, взять правильную интонацию, посмотреть на руку дирижера, донести текст, построить аккорд… Казалось бы — какая тут молитва?

С другой стороны, за труд, который предпринимают певчие, Бог дает людям слышать молитву. И даже на концерте. Я много раз слышала, как говорили про нас: «Они молятся», «Я сегодня был на концерте, как в храме».

А если бы мне в храме сказали: «Вы сегодня пели, как на концерте» — я бы сразу уволилась!

Церковный хор по принципу Бутусова

— Регент в церковном хоре — в первую очередь руководитель? У вас такой дружный коллектив, но, наверное, все равно нужна четкая субординация?

— У нас в хоре своеобразная ситуация, я не могу ее навязывать: делайте так, и у вас будет, как у нас. Нужно просто быть друзьями. У нас в коллективе все очень разные, но все хористы считают главным в хоре единство, соборность.

Мы делали альбом к 20-летию хора, и каждого снимали отдельно на видео, никто не знал, о чем говорил предыдущий. Но когда соединили — получилось, что все говорили об одном: мы друзья, мы семья. И мне это очень дорого. Как этого достичь? Просто любить.

Как у Бутусова в песне, которая мне очень нравится: «Все, что нужно, — это любовь». Там и расшифровка есть, что такое любовь: не вот это сопливое романтическое чувство, которое сегодня есть, а завтра нет, — а настоящая любовь.

— Бывает ли выгорание на клиросе?

— Конечно. Что делать? Никаких решений не предпринимать. Не ты себя сюда поставил, это не твой выбор. Это выбор Божий. Каждому певчему понятно, что он на клиросе неслучайно. Если тебе кажется, что это не твое, или тебе стало скучно, — надо потерпеть, нельзя такими вещами бросаться.

Но у нас в хоре такие вопросы не возникают. Именно потому, что здесь есть еще и другие скрепляющие вещи. Во-первых, это профессионализм, а во-вторых и в-главных, — человеческие отношения. У нас через хор прошло много людей, у некоторых не сложилось. Но те, кто есть сейчас, — прекрасное содружество, просто Божия милость.

Кто-то лезет в горы, а кто-то идет в монастырь

— А монашескую общину можно назвать семьей?

— Да, причем как раз монашеская община очень хорошо соотносится с этим понятием. Там устройство точно такое же, как в семье, только в этой семье 130 человек. Если не приходить в монастырь с целью влиться в семью — нет смысла в монашестве.

Все остальное, конечно же, тоже должно быть: аскеза, послушание, изменение образа жизни. Но если нет братского или сестринского отношения, — все будет впустую. Миряне, думая о монастыре, делают неправильный акцент на том, что «монастырь» — от слова «моно», что значит «один». Понятно, что наше монашество начиналось со святых отшельников, но испокон веков на Руси монастыри были общежительными.

В нашем монастыре мы даже не живем по одному в келье — кроме матушки игумении, которая живет в такой же келье, как и мы, в общем ряду, но только одна. И жить с сестрой в одной комнате — это самое трудное. Но в монастырь и идут за трудностями! Если тебе нужен комфорт, зачем тебе идти в монастырь?

У меня в миру было все: признание, достаток, дети — чего бы мне было убегать в монастырь, если бы я не чувствовала внутри какой-то огонь, призыв?

Эта причина обязательно должна быть — она по-разному у сестер выражается, но она не связана ни с чем материальным. Ни с какими страстями-мордастями, что тебя кто-то бросил. Есть такая точка в жизни, когда чувствуешь, что ты больше так, как сейчас, не можешь. И тебе нужно что-то, чтобы преодолеть себя.

Кто-то для этого лезет в горы и там рискует жизнью, а кто-то идет в монастырь и тоже рискует жизнью. Внутренней своей жизнью. Мы все рискуем — потому что это тяжелая внутренняя борьба, которая не видна никому.

Ты со своим тщеславием, самоуверенностью, самовлюбленностью идешь туда, где останешься с ними один на один. Ты еще не знаешь, как с ними бороться, но в монастыре есть шанс, что ты научишься их видеть и осуждать в себе. Победить-то их ты все равно не победишь до конца, разве что с Божией помощью, — но она там как раз и есть, в монастыре.

— Насколько я знаю, ваш монастырь организован по типу монастыря архимандрита Софрония (Сахарова)?

— Да, он и преподобный Силуан Афонский — наши духовные ориентиры. Весь смысл параллели с монастырем, основанным отцом Софронием (ставропигиальный монастырь святого Иоанна Предтечи в Англии. — Прим. ред.), — в общем собрании. Это сердце монастыря. Таких собраний почти нигде нет в русском монашестве, а у нас есть. И опыт показывает, что этими собраниями монастырь живет.

Иногда нас упрекают, дескать, — у вас такой монастырь открытый, к вам приходят ваши мамы-папы-дети. Так конечно приходят, — раз они прихожане нашего монастыря. Нам что, прятаться от них, избегать? Всех остальных мы любим, а ты, мой родной ребенок, — отойди от меня подальше! Это как минимум странно.

В нормальном православии должно быть все — и родственные связи, и открытость, и общее собрание.

У нас есть два вида собрания — сестринское и монашеское. Сестринское — это когда собирается «белое» сестричество (сестры милосердия, их сегодня у нас около трехсот) и 125 «черных», то есть монашествующих сестер. А монашеское собрание — там только духовник, игумения и монашествующие.

Собрания еженедельны, и проходят они очень по-разному. Это не производственные собрания на тему «Ну, давайте все подумаем над тем, запирать или не запирать монашеский корпус». Там обсуждение любого вопроса каждого, кто хочет, о внутренних проблемах.

Иногда кого-то просят ответить на вопрос, иногда мы сами вопросы задаем. Бывают и «бои», бывают слезные исповеди, бывают выяснения отношений. Лучше, если сестры разберутся здесь, при нас, — батюшка и матушка помолятся и помогут, и это стопроцентно работает, это то, что необходимо, чтобы действительно стать сестрой.

А просто запирать это все внутри и пробочкой сверху закупоривать, как джинна в бутылке, и ходить умилительно: «Спаси, Господи», не трогайте меня, я в домике, — это неправда. Гораздо здоровее и правильнее все высказать на собрании, и притом с намерением не обличить сестру, а найти, в чем я виновата. Это трудно, потому что наше естество хочет быть правым. И мы все время себя оправдываем. Иногда после собраний шокирующе открываются глаза, и ты видишь себя вдруг в истинном свете — это то, что необходимо в монастыре. Видеть себя.

— Может, такие собрания и в миру бы не помешали. Иногда какие-то свои мелкие недостатки ты никак не можешь искоренить, и они очень отравляют жизнь.

— Да, бывает, что ты на чем-то застрял на десятилетия, и твои исповеди превращаются в заезженную пластинку. Мне кажется, с этой ветряной мельницей иногда даже не надо бороться, с этим надо пожить. Надо остановиться и сказать: «Ну, сейчас вот так, я ее увидел, эту зазубринку, я в себе это осуждаю — но пока ничего не могу сделать. Ты, Господи, сделай, что можешь».

Потерпи себя таким, — может, год пройдет, может, 10 лет. Да, ты периодически предпринимаешь какие-то жестокие усилия по укрощению этого своего монстра, у тебя даже что-то получается, — но потом все возвращается на круги своя.

Грех сидит, как вирус, в человеке. От вируса сразу не избавишься, он может всю жизнь пребывать в организме в пассивном состоянии. А потом поднимает голову — и видишь, что ты ни с чем не справился, ты на том же месте. Главное тут — не заунывать.

Духовная жизнь очень интересна. И надо верить, что это не круг, а спираль. И когда-то она к чему-то приведет. Может, и не к окончательному идеальному результату — но главное — не результат, а путь.

Не ставить Бога между собой и ребенком

— Мы много говорили о хоре-семье, монастыре-семье. А что сейчас происходит с вашей семьей, с вашими детьми? Какое место они занимают в вашем сердце?

— Двое моих детей поют у меня в хоре, а третьего я уже три года не видела. Потому что он живет в Техасе. И у меня нет никакого горя по этому поводу. И я с ним не разговариваю каждый день по скайпу, и вообще у меня нет скайпа. Я не чувствую тут какой-то недостаточности — вот как Господь устроил, так и хорошо, Он устроил все мудро и правильно.

Мне достаточно, что сын и его семья в далеком Техасе при храме — он там и чтец, и певчий, и в совет приходской входит, и дети в воскресной школе учатся. Православие можно найти везде. Мне как монахине и матери важно, чтобы они были с Богом — и они каждый своим путем вырулили на эту дорогу. Тогда, когда я уже решила, что никого никуда тащить не буду — все уже сказано, все показано. Все были со мной и в хоре, и по монастырям со мной ездили. Все вы знаете — давайте, обретайте свою веру теперь.

Хотя прийти к такой установке матери очень непросто.

И меня молодые мамы часто спрашивают, что делать: вот, она красится, пирсинги делает, никак не хочет в Церковь идти. Я говорю — ну оставьте вы ее в покое, похвалите хоть раз этот пирсинг.

«Вчера тебе было как-то не очень, а сегодня уже ты посимпатичнее выглядишь». Она тогда поймет, что вы на ее стороне. А все время разграничивать, ставить Бога между собой и ребенком — ну что тогда от него ждать.

— У вас внуки, достаточно ли вам времени для общения с ними?

— Они знают, что я их бабушка, но называют меня мать Иулиания. Двое из них в Америке, а один здесь — Андрюшка, 11 лет. Он тоже прихожанин нашего монастыря. Дело не в том, сколько, когда и где мы видимся. Пристрастия можно иметь, даже если человек на Луну от тебя улетел.

Все время думать о нем, не выпускать из сердца, беспрестанно звонить и спрашивать, надел ли ты шарфик сегодня, доел ли вчерашнюю сгущенку — к чему это? Лишнее. Дети уже большие — это мудрые, хорошие, крепкие православные люди, которые самостоятельную веру обрели — не мамину. И это очень важно. И этого я желаю матерям, которые спрашивают: «Как? Почему она такая или он такой?»

Читайте также:  Александро-Свирский монастырь: история и адрес монастыря, святыни и настоятели, престольные праздники, храмы и постройки

— В чем тогда проявляется любовь к детям?

— Вот в этом: подставь плечо в любых обстоятельствах. Я тебя не могу одобрить в этом поступке, в этом выборе — но я тебя все равно люблю, все равно пожалею, приходи ко мне, я тебя защищу. С тобой вместе поплачу и не буду тебя осуждать.

Любовь — когда я не выпускаю человека из молитвы. На большее (или меньшее?) я сейчас уже не способна, все эти сюси-пуси — они человеку не нужны.

Может быть, кто-то скажет, что это холодность, черствость — но это не так, спросите об этом моих детей. Надо сделать детей своими друзьями. Это можно сделать, только добившись их доверия и полностью принимая их. А не навязывая им свои советы.

— Такого слова в Евангелии нет. Для меня это важный признак: значит, в том пространстве, в каком я нахожусь, в каком служу, этот термин необязателен. Я его вообще не употребляю в жизни. И мне неинтересно о нем рассуждать, потому что можно увязнуть в мириадах трактовок.

Счастье — это когда тебя понимают — и это правильно. Счастье — когда ты живешь полноценной творческой жизнью — и это правильно. Счастье — когда у тебя все живы и здоровы — и это так. Но это не полнота. Мне этого слова мало, чтобы выразить то, чем я живу.

Беседовала Анна Ершова

Фото: Марина Куракина

Матушка Иулиания (Ирина Денисова) и Праздничный хор Свято-Елисаветинского монастыря

Могла ли я представить, что однажды буду писать о своём опыте прикосновения к Православию…
не могла… не умела… не представляла…

Всё моё, продолжающееся и по сей день, знакомство с Православием, с пространством духовной музыки и песнопений было очень камерным, тихим, даже интимным… По разным причинам. И чисто географическим, в силу большой удалённости от Святых мест, в которых мне не доводилось ещё ни разу бывать… чтобы всем своим существом ощутить благодатную атмосферу такого пространства… И житейско-бытовым, когда никак не можешь высвободить достаточного времени и защищённого, тихого места для прикосновения к подлинным источникам. Чтобы вдумчиво, негромко и столько, сколько понадобится прямо сейчас… Хотя всё это, конечно, не причины, а внешние обстоятельства. Главным, пожалуй, было именно отсутствие живого опыта и неверие… маловерие… Внутри меня был некий бунт и протест, желание «насолить» и «обличить», и в то же время я ощущала себя какой-то бесчувственной и чёрствой, закрытой. От чего-то настоящего, от света, от себя, от мира…

И моя безмерная благодарность Алексею, которую словами выразить сложно и, наверное, как-то несуразно, за то, что он – при желании человека войти в эту дверь – очень деликатно, заботливо и с уверенной решимостью знающего человека тебя туда подводит… Позволяет побыть, прислушаться, замереть… Отойти в сторону, если необходимо… Распутать спутанное и слежавшееся, затхлое и давно не нужное… У Лёши есть для такого важного и не всегда быстрого процесса (наряду с тематической подборкой книг и аудиобесед) целая коллекция собранных им Православных песнопений и записанных лично им Молитв.

И вот, начав самостоятельно слушать все эти записи, мне всё-таки словно бы чего-то не хватало… Что-то неуловимо продолжало мешать, встревать и преграждать стеной настоящее чувствование родной Веры, смутную память о котором я всё-таки хранила где-то в глубине души… но я продолжала надеяться и постепенно отогревать себя… И однажды ночью это произошло. Прошёл уже год, а я помню эти ощущения всем своим телом. Дверь, та самая Дверь (как оказалось, первая из нескольких последующих) – открылась… Стена – рухнула, пала… Это было моё первое слушание Херувимской песни знаменного распева. Вот это.

Тогда я не задавалась желанием найти и выяснить, кто это поёт, где и когда это было записано… Меня просто переполняли какой-то космос, парение, растворение и совершенное забытье самой себя и всего вокруг… Кажется, я даже не дышала, замерев… Ангелы гладили меня по голове и ограждали своими белоснежными крылами, своими неземными голосами, от всякого зла… И это была их Стена защиты, прославления – Ввысь. Мощь и поддержка! Это было Прекрасно!

Но каждый последующий раз я как будто бы разделяла свою безмолвную и невыразимую радость с теми, кто создал это произведение, это чудо на земле. Может, потому что не с кем больше было её разделить. Разве что с воздухом вокруг, впитывающим в себя эту благодать. И через обыкновенные свои провода и наушники по ночам я чувствовала, что моя тропинка к храму начинает уже проглядывать, очертания её угадываются и тихонько зовут… навстречу…

«Если бы Богу было не угодно что-то через этот хор показать, транслировать, то ничего бы… Те же ноты были спеты – никто бы ничего не почувствовал. Это Божье действие. А Бог, Он же не может сонм ангелов нам послать: мы просто не выдержим. И даже вот Апостолы, на горе Фавор побывав, пали ниц от того Света, который их поразил. Мы бы просто не выдержали… да и недостойны, чтобы ангелы к нам спускались.

Поэтому Бог действует через людей – это аксиома жизни верующего человека. Поэтому чудес много, нужно только увидеть. Открыть глаза и посмотреть.

Мы чувствуем, что это не мы поём. Мы так, рот открываем, силы приложили. Мы старались, но так, всё остальное – Господь».


Потом было много других событий и новых действий в моей жизни. Мне стало по-настоящему интересно и очень дорого, очень близко – узнавать и знакомиться… Начинать чувствовать…

А совсем недавно, совершенно случайно, я посмотрела фильм об одной женщине, нашей современнице, и её духовном пути. И там в фильме звучал хор, регентом которого эта женщина является. И я узнала эти голоса! Ведь я столько всего пережила благодаря им! Это было так удивительно. Это был такой неожиданный и дорогой подарок… Тем более, что именно в этот день у меня был первый в жизни настоящий День Ангела, день заступничества святой покровительницы… И началось всё ведь именно с песни Ангелов…

Так вот. Героиней документального фильма «Инокиня» (реж. Галина Адамович), снятого в Беларуси в 2010 году, оказался тот человек, филигранным и драгоценным талантом которого я так восхищалась всё это время. Ирина Денисова, на тот момент ещё инокиня Свято-Елисаветинского монастыря города Минск, а ныне монахиня Иуалиания. А она мне с самых первых кадров просто понравилась, по-человечески. С ней хотелось дружить, общаться, быть рядом, она вызвала моментальную и безоговорочную симпатию. Такая честная, такая живая и тёплая, с потрясающей самоиронией и обаянием. Что называется, своя в доску 🙂


И конечно же, я захотела побольше узнать и о том самом хоре, ставшем Вестником моей новой, другой, только начинающейся жизни… Буквально взахлёб, не отрываясь в свободное время в течение нескольких дней, я смотрела видеозаписи их выступлений, слушала интервью матушки в разных православных телепередачах (кстати, цитаты в посте взяты оттуда на слух, поэтому они такие не книжные, а настоящие). И я уже запомнила и как-то сжилась с лицами всех участников 🙂 Прикипела к ним уже поимённо, а не абстрактно… Столько вместе с ними прожито. Выплакано, чего уж таить… С ними, благодаря им, через них… Каждому теперь на концертных записях сопереживаешь, уходишь вглубь пения, вглубь голоса и судьбы, отражающейся в глазах…


«Профессиональный хор верующих людей – это очень редкое явление. Они не ради заработка ходят, а ради чего-то такого, что дорого нам всем. Мы не сразу оказались хором монастыря. Десять лет мы пели хором Свято-Петро-Павловского собора города Минска. Там мы стали музыкальной единицей, притягательной для людей. Когда я ушла в монастырь… не ушла, а пришла, мне так хочется сказать… хор пришёл вместе за мной. Потому что мы вместе рождались.

«Хор – это соборное существо. Он один, но внутри нас много. У нас в хоре нет вокалистов. Вокалист – это индивидуальность, это соло. А хор – это соборность. Векторы другие…».

И они все действительно воспринимаются как единый организм… Единство не личного, а общего…


Хотя юмор при этом так и сквозит во всём 🙂

Как рассказывает матушка Иулиания: «Я музыковед по образованию и руку не поднимала на человека 🙂 Но пришлось :)» ( смайлы подразумевались интонационно )

Матушка Иулиания – не только регент Праздничного хора Свято-Елисаветинского монастыря, она ещё и автор более 200 канонических церковных песнопений, обработок и гармонизаций, а также духовных стихов и песен. Её талант, искра Божья… воплотили в жизнь многие произведения, благодаря которым душа человека может открыться… и почувствовать живое… Где бы человек не находился при этом. Это большой дар! Это настолько бесценно и важно… Это так помогает…

«Можно петь такие песнопения, которых не заметишь вообще, пел ли хор или нет. Бывают такие песнопения, которые превращают службу в концерт. Причём, очень хорошие. Вот этого не надо допускать. Для концерта это подходит, а для храма – это страсти. Это лишнее, это эмоции. Человек отвлекается от молитвы. Молитва должна быть неэмоциональной. И так-то наша молитва какая… А тут ещё и хор будет «помогать», чтобы ты думал не о грехах, не о покаянии, не о Боге.

Петь можно по-всякому, главное – чисто и вместе. И негромко.


«Жестоковыйное» пение – не подходит для храма. Потому что это сразу слышно, отражается на молитве. Когда человек напрягает связки, у него даже напрягается шея, так что она становится жёсткой… Выя – это шея. И от такой жестоковыйности какой-то гордыней сразу за версту веет. А если петь просто, прямо… ну наверное, тогда можно приблизиться к тому, как наши предки пели».

Да, оказывается, это целый пласт интереснейших знаний – виды традиционных распевов, их значение в восприятии Православной Молитвы. Спасибо Вам, матушка Иулиания, за новый целый мир… Внутри каждого Вашего произведения.

«Нам важно подчеркнуть, что Бог входит в нашу жизнь, Он с нами, Он действует не только во время богослужений: мы пришли, отстояли службу, помолились, поставили свечу, ушли и всё… На Руси всегда было по-другому: Бог входил в каждый момент жизни человека, в быт, в его труд. Крещение, свадьбы, отпевания — это всё всегда сопровождалось пением. Людям хотелось продолжать петь о Боге и вне церкви, в своей повседневной жизни. Поэтому у нас богатейший фольклор, связанный со святыми, Богородицей, праздниками, с размышлениями русского человека о своей душе, о связи с Царством Небесным, с духовным миром. И сейчас это тоже продолжается, поэтому в нашем концерте звучат не только церковные песнопения, но и произведения на стихи русских поэтов, народные песни, созвучные Православию, произведения современных авторов на стихи православных поэтов».

Например, в репертуаре Праздничного хора есть такая, мудрая, песня.

Нить судьбы (А. Солодовников / м. Иулиания (Денисова)

Бог ткань моих коротких дней
Ткёт сообща со мной:
Я подбираю краски к ней —
Он мастер основной.

Вот нить печали вплетена.
Я, глупый, изумлён.
Но мне изнанка лишь видна —
Лицо же видит Он.

Мне вид изнанки надоел,
И ждать мне не досуг!
И я беру для добрых дел
Станок из Божьих рук.

Мой план хорош, и нить крепка,
И ладится узор,
Моя уверена рука,
И мой не дрогнет взор!

Я ткал и ткал орнамент свой,
Не ел, не пил, не спал…
И, наконец, на суд людской
Мой гордый труд предстал.
Мой дерзкий труд предстал.

Там, на жгутах страстей моих,
В смертельных узах зла
Обрывок ниточки Любви
Колышется едва…

Господь взглянул и тихо взял
Станок старинный Свой.
И вся толпа следила за
Божественной рукой.

Он ничего не исправлял,
Что было б мне в укор.
Но нить судьбы моей вплетал
В невиданный узор.
В Небесный Свой узор.
В Божественный узор.

С тех пор не тку я полотна,
Коль в этом не силен.
Ведь мне изнанка лишь видна —
Лицо же видит Он.

Для знакомства с этим замечательным хором можно посмотреть небольшой музыкальный фильм, снятый к уже двадцатилетнему его юбилею. Рассказы перемежаются записями выступлений с наиболее известными произведениями, и при возникшей симпатии – есть что поместить себе в закладки и избранное 🙂 И слушать, слушать… Наслаждаться…

А это более обстоятельное и прямо-таки восхитительное, да, повествование об этом коллективе – «Единым сердцем» (реж. Юлия Воскобойникова) Согревает, очень… Удивительное переплетение судеб, которое наводит на размышления о жизни…

И вот тот самый светлый и очень душевный фильм «Инокиня» о самой матушке Иулиании. Его хочется пересматривать… Внимать его смыслам… Настоящая пища для души.

Всего-то навсего – полюби

Кажется, самый большой обывательский стереотип о том, что, уйдя в монастырь, человек закрывается для остального мира, разрушается, когда видишь плоды трудов матушки-музыканта. Ее деятельность в высшем смысле миссионерская, потому что, узнав о ее пути к Богу, не измениться нельзя. О ней сняты фильмы «Инокиня» и «Регент». Она проводит большой фестиваль хоровых коллективов «Державный глас». В социальных сетях созданы группы, где певчие России, Беларуси и Украины обмениваются нотами и впечатлениями от исполнения ее музыки. А ее песнопения «Всего-то навсего» и «Дни мои» стали самыми настоящими хитами в православном сегменте «Фейсбука» и «ВКонтакте». Единственное, в чем ограничивает монастырская жизнь (и то скорее ее поклонников, чем саму монахиню), – лично пообщаться с ней не так просто, как если бы она работала в консерватории. И поэтому приезд ее как церковного композитора на Украину и первый авторский вечер стал таким долгожданным для всех, кому музыка матушки так дорога.

– Конечно, хорошо, что дети исполняют, – говорит она. – А педагоги могут облегчать хоровые произведения. Это очень просто: берете то, что в нижних голосах, и играете на пианино или синтезаторе. А дети поют то, что в верхнем голосе…

Встреча проходит в органном зале областной филармонии, который располагается в Успенском соборе Харькова. Именно в этом городе сразу несколько хоров успешно исполняют произведения монахини Иулиании (Денисовой). Матушку здесь знают и любят. Народу столько, что свободных мест нет. И вот хор Покровского монастыря под управлением Анны Щегловой исполняет песнопение «Дни мои» на слова протоиерея Андрея Логвинова – пронзительное произведение, звучащее в фильме «Инокиня».

Когда наступает антракт, гостью, сидевшую в зале, плотно обступают зрители. Желание у всех одно – дотянуться душой и сказать, как же они ее любят. Вот кто-то подарил коробку конфет, кто-то – яркие календарики, кто-то – книгу своих стихов (вдруг матушке понравятся, и она напишет на них песнопение?). Жара – и чья-то заботливая рука открывает веер и машет над головами сидящих: чтобы матушке не так жарко было…

Во втором отделении есть возможность задать вопросы. Инокиня Иулиания с готовностью рассказывает о том, как она пришла к вере. А сниматься в фильме сначала не решалась. Пока священник не сказал ей: расскажи об этом, твое свидетельство нужно людям. Режиссер Галина Адамович сняла фильм, который невозможно смотреть без слез. Женская судьба как она есть: распавшийся брак, дети, болезнь младшего сына, трудное выздоровление, счастье, любимая работа и… служение.

Моя православная жизнь началась с чуда исцеления, – говорит матушка. – Может, кто-то видел фильм «Инокиня»? Началось всё с катастроф, с катаклизмов, когда мы с пятилетним сыном лежали в отделении для онкобольных детей…

– Я уже тогда чувствовала, что в моей жизни что-то идет не так. Но что нужно сделать? Куда идти искать? Поискала в оккультизме, в поэзии – не то. А потом Господь такими «хирургическими» мерами вмешался. Он показал на мне: заболел ребенок – причину ищи в себе. Вот я тогда и стала искать…

Не все матери в том отделении молились. Многие спрашивали: «За что?» А матушка, по ее признанию, ни разу не задумалась о том, что смерть рядом, что сын вообще-то может умереть. После метаний, астрологии, всех испробованных средств она пришла к Богу, к исповеди, к причастию. А потом была обычная онкологическая схема – долгие недели химиотерапии…

Лечение длилось почти полтора года.

– Сын не ходил, я возила его в колясочке, носила – а он висел, как тряпочка. У него была последняя стадия рака. И вот – человеку 25 лет, он закончил с отличием Московскую консерваторию. Богу всё возможно, надо верить!

Многие сегодня спрашивают матушку: «Наверное, когда ребенок заболел, вы дали обет уйти в монастырь, если он выздоровеет?» Но всё было совсем не так.

– Я вообще тогда не знала о монастыре, и не было в Минске ни одного монастыря. Молилась об Игнатии я у чудотворной иконы Божией Матери в Успенском Жировичском монастыре Гродненской области – у главной святыни Беларуси. Обетов не давала, в монастырь не собиралась. Но Бог тогда уже, наверное, знал, как меня спасать.

А всем, кто задумывается, «а не уйти ли в монастырь», советует не спешить:

– Когда Игнатий уехал в Москву учиться, старшие дети уже жили отдельно. Я осталась в нашей отремонтированной квартирке совсем одна. И вдруг подумала: ну что мне тут делать? И буквально за три дня собралась в монастырь. Господь видел мое состояние. Воля Божия насчет монастыря транслируется прямо в сердце. Если не чувствуешь этот призыв – еще не пришло время, не спеши. Мне кажется, что по ошибке в монастырь не приходят. Приходят по призыву.

По тем вопросам, которые на встрече задавали матушке Иулиании зрители, можно судить о степени доверия: спрашивают самое-самое заветное. И в ответ – самое заветное.

– Что делать, если мама болеет и отказывается пойти в церковь?

– Господь не по силам тебе испытания не пошлет. Значит, не ропщи – терпи и смиряйся. Если послал – значит, по силам. Тяжелая болезнь может стать началом пути. А путь, естественно, – к Богу, всё остальное – это тропинки и увиливание. На этом пути будут испытания и болезни, но с ними надо научиться жить. И благодарить Бога. Хотя это, конечно, очень тяжело, особенно когда болеют близкие. Всё, что надо, – молиться. Об этом говорят все батюшки: молиться и не отчаиваться. И ваша мама придет, конечно же…

– Какой иконе молиться, если Бог не дает детей?

– Я могу рассказать о своем сыне, Климе. Он – средний ребенок в семье. Женился в 18 лет. Обвенчался. И десять лет у них не было детей. В день венчания они ушли из храма лет на пять – ходили только на Пасху и Рождество. А ведь с детства он то со мной по монастырям, то на Валаам – трудился, молитвы знал. И вот оказалось, что детей у них нет. Сначала они учились, было не до этого. А потом вдруг поняли, что детей не просто нет, их Бог – не дает. И вот тогда стали искать собственный путь к Богу. Вернулись в храм, стали ходить на богослужения, причащаться, ездить по монастырям, молиться об этом. И особенная молитва была – перед иконой святого Иоанна Шанхайского и Сан-Францисского, потому что нашей семье очень близок этот святитель. И через десять лет родились дети: два мальчика, Иоанн и Тимофей. Сейчас им по три года. Так что можно, наверное, найти свою молитву и своего святого, и Господь, конечно, слышит.
Но, как всё-таки говорят, важно и другое. Не просить у Бога того, чего Бог тебе не дает. Он не дает потому, что знает твое будущее. Это ты его не знаешь. Конечно, если очень просить, Бог даст, всегда. Но понесешь ли ты потом это просимое?

Под конец встречи зрители узнают, куда пойдут средства, вырученные от продажи билетов. Елисаветинский монастырь расширяет подворье в 35 км от Минска – приют для всех, кто оказался в тяжелой жизненной ситуации: без дома, без средств к существованию, часто – с тяжелой алкогольной или наркотической зависимостью. На подворье сегодня проживают около 120 человек. Ходят на Литургию, молятся перед иконой Божией Матери «Неупиваемая Чаша», трудятся в мастерских. Здесь есть свои фермы, где обитатели подворья разводят свиней, овец, коз, кур, гусей и перепелов. Братья работают на полях и на пасеке, на строительстве и в садах. Монастырь обеспечивает их всем необходимым.

– Там идет своя, какая-то особенная жизнь, – рассказывает матушка. – Конечно, нельзя сказать, что всё идеально: был алкоголиком, наркоманом, увидел храм – и перестал быть наркоманом. Так желательно, но так не есть. Но они, по крайней мере, находят свою дорогу к Богу. Многие срываются, уходят, потом опять возвращаются и начинают новый виток своего пути. И когда там бываешь, всегда поражаешься картине: сто с лишним человек стоят на коленях в церкви и молятся… поют наизусть (потому что каждый день его читают) акафист иконе Божией Матери «Неупиваемая Чаша»…

Еще долго после выступления инокини Иулиании поет душа. Одну из ее самых-самых известных песен, написанную на слова протоиерея Андрея Логвинова. В этой песне – маленький-маленький совет, всего-то навсего рецепт счастья на этой земле. Труден он. Но все-таки – возможен:

Всего-то навсего: полюби,
Сердечком-свечечкой засветись!
Тогда, как рыба в речной глуби,
Вверху увидишь иную высь…

Всего-то навсего полюби,
Всего-то навсего не суди,
Всего-то навсего не грусти,
Всего-то навсего всех прости.

Встречи с монахиней Иулианией (Денисовой) прошли в Феодоровском соборе

Среди присутствавших было немало поющих на клиросе, и вопросы часто касались проблем церковного пения – например, почему на спевках хор поет лучше, чем во время службы. Матушка ответила, что причин множество: от банального волнения до того печального факта, что на спевке всегда кто-то отсутствует, а ошибки одного человека сказываются на звучании всего хора.

На вопрос, как реагировать, если во время службы кто-то фальшивит, она ответила, что с таким человеком надо специально заниматься: “Профессиональные музыканты спокойнее реагируют, чем любители, поэтому певчим праздничного хора могу сделать замечание в жесткой форме, а с сестрами надо быть осторожнее: лучше пожертвовать чистым аккордом, но сохранить хорошие отношения”.

Чтобы собрать хор, по мнению матушки, лучше начать с двух-трех друзей, а не с двадцати человек. Трудно потом отсеивать, ведь это живые люди. Нужно дружить с хористами: праздновать дни рождения, хвалить, если пели хорошо.

К традиции общенародного пения в храме она относится с осторожностью: “Оно фальшиво. Если во время службы над твоим ухом кто-то громко подпевает, службу у тебя украли. В хоре не должно быть слышно отдельных голосов, он не терпит индивидуальностей, хор – это единство во множестве. Поэтому профессиональные оперные певцы-солисты на клиросе – часто не находка, а проблема”.

Матушка рассказала, что большую часть жизни была неверующей, даже занималась астрологией. Уверовала в Бога во время тяжелой болезни младшего сына. Ребенок чудом исцелился. Вскоре музыковед Ирина Денисова стала петь в хоре Петропавловского собора – оказалось, что бывшая одноклассница Елена там служит регентом. Десять лет служила в этом соборе сначала певчей, потом регентом. В какой-то момент осознала необходимость посвятить жизнь Богу. Не нужно уходить в монастырь из-за несчастной любви или “от одиночества” – если человек сомневается, нужно ли ему в монастырь, он может целомудренно жить в миру – и привела слова апостола Павла: “Ибо желаю, чтобы все люди были, как и я” (1Кор. 7:7), а апостол Павел не был ни женатым, ни монахом, а просто целомудренным человеком. Если человек думает, какой монастырь избрать, нужно поездить, посмотреть. Главное – “почувствовать призыв”.

Мешает ли творчество, концертная деятельность монашескому уединению, не способствует ли известность тщеславию? По словам гостьи, она занимается концертной деятельностью по благословению духовника, а тщеславие не зависит от того, чем ты конкретно занимаешься: можно гордиться, даже если моешь полы.

Прозвучал и общий вопрос – насколько необходима музыка на богослужении. Матушка напомнила евангельский эпизод: сразу после Тайной вечери, где было установлено Таинство Причащения, Иисус и ученики “воспев, пошли на гору Елеонскую” (Мк. 14:26): “Если Христос воспел, почему мы не должны петь?Пение более доходчиво, чем просто слова. Музыкально оформленный звук проникает в душу, надо и на душу воздействовать, а не только на разум”.

На следующий день, 13 ноября, в верхнем храме состоялась открытая спевка под руководством монахини Иулиании. Около двухсот человек разучивали сочинения и гармонизации монахини Иулиании (Денисовой) – “Трисвятое”, “Херувимскую”, “Кондак акафиста апостолу Андрею”.

Монахиня Иулиания родилась 6 сентября 1957 года, окончила Ленинградскую консерваторию. Вырастила троих детей, получила признание в мире музыки. В ноябре 2007 года стала послушницей, а затем приняла постриг с именем Иулиания в Свято-Елисаветинском монастыре. О ней сняты фильмы “Регент” и “Инокиня”. Дирижер, композитор, лауреат многочисленных фестивалей, автор более 150 песнопений и гармонизаций.

Ссылка на основную публикацию