Серафим Тяпочкин: житие и биография старца, могила, почитание

Старец Серафим (Тяпочкин)

1(14) августа в городе Новый Двор Варшавской губернии у отставного полковника Александра Ивановича Тяпочкина и его жены Элеоноры Александровны родился шестой ребёнок. Мальчика при крещении нарекли Димитрием, в честь великомученика Димитрия Солунского.

В семь лет Димитрий уже был принят в духовное училище, в 1911 году был зачислен в Холмскую духовную семинарию. По окончанию семинарии в 1917 году Димитрий поступил в Московскую духовную академию.

В 1919 году Дмитрий познакомился со своей будущей супругой Антониной.

Через год молодые обвенчались. В том же году епископ Евлампий, викантий Екатеринославской епархии, рукоположил Димитрия в диакона, а затем в пресвитера.

В 1933 году Антонина скончалась, на руках Димитрия остались три дочери. В 1941 году отец Димитрий был арестован и осуждён на десять лет.

В ссылке отец Серафим продолжал своё пастырское служение: тайно крестил новообращённых, исповедовал верующих, отпевал умерших. Когда срок заключения близился к концу, на допросе следователь спросил отца Дмитрия, чем он собирается заниматься на воле.

В ответ услышал:

– Буду служить священником, как и служил.

Срок был увеличен на пять лет.

Лишь в 1955 году ссылка была отменена. После освобождения из лагеря отцу Димитрию с большим трудом удалось получить место клирика в Петропавловском храме в городе Куйбышеве.

Знаменитое “Зоино стояние” (Куйбышев, 1956 год)

В доме Зои (под самый Новый год) собрались гости. Начались танцы, а Зоя, не имея пары, взяла образ Св. Николая Чудотворца и сказала: “Если нет моего Николая, потанцую со святым Николаем”. Подруга отговаривала её, но она отвечала: “Если Бог есть, пусть Он меня накажет!” Вдруг в комнате началось что-то невообразимое: шум, вихрь, засверкал ослепительный свет. Все в страхе выбежали из комнаты, одна Зоя осталась стоять с иконой Святителя, прижав ее к груди. Она будто окаменела. Никакими усилиями невозможно было привести ее в чувство, при уколах иглы ломались об её окаменевшее тело. Думали отправить ее в больницу или положить на кровать, однако невозможно было сдвинуть ее с места, ноги как бы приросли к полу. С этого времени она не могла ни пить, ни есть.

Первые дни дом посещали многие верующие и любопытные, медики и духовные лица. Но скоро помещение было закрыто для посетителей распоряжением властей. По ночам около Зои молилась мать, в полночь Зоя страшно кричала: “Мама! Молись! В грехах погибаем! Молись!”Никто из допущенных к Зое священников не смог взять икону из Зоиных рук.

В праздник Рождества Христова отец Дмитрий отслужил в доме Водосвятный молебен, освятил всю комнату, и сумел взять икону из застывших рук девушки.

Так Зоя простояла 128 дней до самой Пасхи. В ночь на Светлое Христово Воскресенье она вдруг стала взывать: “Молитесь! Страшно! Земля горит! Молитесь! Весь мир во грехах гибнет!” С этого времени она вдруг ожила, в мускулах появилась мягкость. Ее уложили в постель, но она продолжала взывать и просить всех молиться о мире, гибнущем в грехах.

“Зоино стояние” настолько потрясло жителей Куйбышева, что многие поспешили в церковь с покаянием. Некрещеные крестились.

Из воспоминаний Анны Ивановны Федоровой: “Дом был окружён милицией. И тогда я решила спросить обо всём молоденького милиционера:

– Скажите, правда, что Зоя стоит?

– Я ничего не скажу, а лучше смотри сама.

Он снял фуражку и показал совершенно седые волосы:

– Видишь?! Это вернее слов. Ведь мы давали подписку, нам запрещено рассказывать об этом. Но если бы ты только знала, как страшно мне было смотреть на эту застывшую девушку”.

Отцу Димитрию запретили рассказывать о взятии иконы у Зои, было заведено новое дело. После заключения отец Димитрий был направлен в село Михайловское.

26 октября 1960 года епископ Курский и Белгородский Леонид совершил постриг протоиерея Димитрия в монашество с именем Серафим.

В 1961 году иеромонах Серафим был возведён в сан игумена. В октябре 1961 года старец Серафим стал настоятелем Свято-Николаевского храма в селе Ракитном Белгородской области.

Верующие находили в лице старца опытного любвеобильного духовного наставника. По молитвам старца Серафима многие больные получали исцеление, скорбящие – утешение. Прозорливому старцу часто приходилось исправлять тех, кто говорил, что прибыл к нему лечиться:

– Я не лечу, а молюсь. Милостивый Господь заочно исцелил слугу капернаумского сотника – по вере его. Прежде всего, нужна вера и покаяние больного, так как часто грехи являются причиной болезней.

По своему глубочайшему смирению старец Серафим старался скрывать свои подвиги и духовные дарования. Ему совершенно чуждо было осуждение. Если кто-либо рассказывал ему о своём обидчике, старец всегда учтиво останавливал, и призывал помолиться за обидчика. Тут же всё смущение рассеивалось, обида утихала.

Валентина Николаевна М. вспоминала:

– Батюшка говорит проповедь, и сам плачет, вслед за ним начинают плакать и слушающие его. Ибо через слово отца Серафима душа воспринимала Духа Святого, приходила в смирение и очищалась через слёзы покаяния.

Священник Николай Хохлов был свидетелем исцеления больного по молитвам старца:

– Как-то после службы в храм на носилках принесли больного мужчину, попросили вызвать батюшку. Больной лежал неподвижно. Отец Серафим, не спеша, подошёл к расслабленному, молча постоял над ним, потом вошёл в алтарь, взял напрестольный крест, елей. Затем возле больного сотворил молитву, помазал его елеем и осенил крестом. И тут мужчина, как после сна поднялся, ему быстро подали стул. Расслабленный вышел из храма на своих ногах, родственники его только поддерживали. Они сняли квартиру и ежедневно приходили на богослужение. Вскоре больной уже сам добирался до храма без посторонней помощи.

Из воспоминаний протоирея Анатолия Шашкова:

– Моя супруга Анна занемогла так, что врачи, разводя руками, говорили только одно: “Она безнадежна, медицина помочь тут не в силах, жить ей осталось не более двух месяцев”.

Тогда мы решили поехать к отцу Серафиму. Принял нас батюшка, обласкал, выслушал и говорит: “Вы, матушка, подальше держитесь от лекарств, много вы их употребляете, будем надеяться на милость Божию и на Его целительные силы. Почаще причащайтесь Святых Христовых Даров, и Господь облегчит вашу болезнь”.

Исполнив совет старца, матушка моя оправилась от недуга, жива и здорова вот уже семнадцать лет, родила мне девятого сына.

При первой встрече с отцом Серафимом более всего запомнились его всепроницающий любящий взгляд. Эти глаза с необычайной нежностью смотрели в самую глубь души. Ты как бы рождаешься заново, на сердце одна любовь, и радость, и лёгкость необычайная, словно крылья вырастают. Старец до конца дней не оставлял крест, который возложил на него Господь: принимал людей, служил в храме или келейно, вычитывал положенные по Уставу службы, иноческое правило, читал Священное Писание.

В 1970 году старец был удостоен сана архимандрита.

Из воспоминаний иеромонаха Сергия:

– До сих пор Господь промыслительно даёт мне возможность встречаться со многими духовными чадами батюшки. Он молится и объединяет нас. От общения с теми, кто близко его знал, духовный облик старца раскрывается глубже и многограннее. Я проникаюсь его величием, которое при жизни не очень-то ощущал, ибо всё было сокрыто от наших взоров покровом его глубочайшего смирения. Многие чудеса, которые Господь совершал по его молитвам, мы, наверное, и не узнаем. Отец Серафим постоянно молился, даже когда был болен и лежал в забытье. Он читал по памяти целые главы из Евангелия. Я благодарен Богу за встречу с этим великим старцем. Присутствие батюшки, его заботу я ощущаю во всём и верю, что как при жизни, так и по успении он не оставляет своих духовных чад. Мне рассказывали о явных чудесах. О том, что уже после кончины отец Серафим не однажды чудным образом спасал своих чад от гибели. Многим он являлся в видениях и во сне, наставлял и благословлял.

Господи, молитвами отца Серафима помилуй нас, грешных.

Серафим Тяпочкин — удивительный старец и подвижник наших дней

Очень многим людям хорошо известен старец Серафим (Тяпочкин), несший свой подвиг в селе Ракитное Белгородской области. И хотя дорогого батюшки уже нет в живых, на его могилку по прежнему приезжают люди, ищущие духовной помощи и заступничества перед Богом.

Детство Серафима

Будущий старец родился 1 августа 1894 г. с именем Димитрий Александрович Тяпочкин. Он имел нелегкую судьбу, но прошел через все испытания, сохранив горячую веру в Бога и служение Ему.

Происхождение и рождение

Дмитрий Александрович появился на свет в семье дворян шестым ребенком. Родился и жил он в городе Новый Двор (Польша). При крещении мальчика нарекли в честь вмч. Дмитрия Солунского. Он рос в многодетной дружной семье, где родители были добродетельными верующими людьми и давали своим чадам хороший пример для подражания.

Семья

Отец, Александр Иоаннович, полковник в отставке, был надворным советником, а позднее — начальником телеграфа в г. Екатеринославе (г. Днепр). Мать, Элеонора Александровна, происходила из дворянского рода Маковских, знатного и богатого семейства. Оба они были истинно верующими людьми, имели любовь к Богу и людям, являли доброе теплое отношение ко всем окружающим их.

На Димитрия благочестивые и богобоязненные родители оказали огромное влияние. Уже в раннем возрасте мальчик проявлял горячий интерес к церкви, божественной службе, чтению Святых Писаний. Он наизусть знал житие преподобного Серафима и всей душой любил святого, всегда почитал его как своего духовного наставника. В памяти мальчика на всю жизнь сохранился 1903 год, когда Серафим Саровский был прославлен в лике святых.

Однажды маленького Димитрия взяли в храм. Он настолько впечатлился пением учеников духовного училища, что попросил отца отдать его в это заведение. Желание мальчика нашло отклик у родителей. Когда тому исполнился седьмой год, они отдали его учиться.

В роду у Димитрия не было священников. Константин, старший из братьев, служил кадетом при царе Николае 2, его расстреляли в 1922 г. Александр, средний брат, погиб в период революционных событий. Елена и Мария, старшие из сестер, стали домохозяйками, а Надежда посвятила себя воспитанию детей.

Юношеские годы и молодость

Уже в ранние годы своей жизни Димитрий Тяпочкин твердо знал свое предназначение — служить Богу и людям. И все последующие годы он не на шаг не отступил от своей стези, вверенной ему свыше.

Духовное образование

В 1911-м году Димитрий поступил в духовную семинарию, находящуюся в городе Холме на юго-востоке Польши. Здесь он окончательно сделал свой жизненный выбор в пользу пастырского служения. Димитрий не участвовал в играх и развлечениях семинаристов, любил подолгу читать Евангелие, был молчаливым, серьезным. В 1917-м г., после выпуска из семинарии, юноша продолжил свое духовное и богословское образование в Московской академии, которая в то время оказывала значительное влияние на развитие философско-религиозной мысли в стране.

Следующий, 1918-й год имел тяжелые последствия для всех людей, и, в первую очередь, священнослужителей и верующих. Вышел декрет совнаркома об отделении церкви от государственных институтов. Стали закрывать духовные образовательные учреждения, домовые церкви, отменять уроки Закона Божьего в школах. В МДА занятия продлились до весны 1919-го года, после чего учащиеся были бессрочно распущены по домам.

Личная жизнь

После всего случившегося Димитрий вернулся в Екатеринослав. В с. Михайловка ему предложили место учителя географии. Там юноша и встретил свою любовь, будущую супругу Антонину, преподавателя математики. Молодая пара готовилась к свадьбе, но неожиданное несчастье помешало их планам. Димитрий слег с тифом и почти год боролся за жизнь. Обвенчаться они смогли только в 1920-м году.

В том же году в Тихвинской женской обители (г. Екатеринослав) Димитрий был рукоположен в диаконы, а вскоре — и в пресвитеры. Начало пастырского служения о. Димитрия проходило в той же епархии. Это было настоящим испытанием для молодой семьи. От голода, царившего тогда на Украине, умерло двое его сыновей.

У супругов остались три дочери:

  1. Нина (старшая) — выросла, работала главврачом, умерла в 1994-м г.
  2. Людмила — была медсестрой, не стало в 1995-м г.
  3. Антонина — живет в Житомирской обл.

Начало священнического служения пришлось на тяжелые годы богоборчества, гонений церкви, организованных безбожной властью. Впоследствии его супруга Антонина умерла от туберкулеза (1933 г.).

Церковная служба

Отца Димитрия назначили на должность благочинного Солонянского р-на в Днепропетровской обл. (1921 – 1936 гг.).

Это было самое тяжелое время для церкви:

  • разрушение и осквернение храмов, святынь;
  • гонение на пастырей церкви;
  • преследование верующих;
  • появление обновленцев, самосвятов и пр.

Не один раз покушались и на жизнь отца Димитрия. Однажды на Крещение его вызвали в соседнее село, чтобы провести водосвятный молебен вместо заболевшего настоятеля. По дороге лошади вдруг понеслись вскачь. Батюшка лег на дно повозки, опасаясь упасть. И в этот момент засвистели над головой бандитские пули.

Лошади остановились только у крыльца церкви, но здесь уже было безопасно. Так Бог чудесным образом спас будущего старца и подвижника земли Русской. Настоятель этого храма, как оказалось, накануне был арестован. Хотели по дороге в церковь расправиться и с отцом Димитрием.

Зрелый возраст

В то время распространился церковный раскол, устроенный безбожной властью. «Живоцерковники» захватывали храмы, обманывали людей, уверяя их в своей истинности и законности. Батюшка, как мог, боролся с ересью, за что был преследуемым и гонимым.

Арест и ссылка

Отец Димитрий, когда закрыли церкви в его благочинии, стал служить тайно, переходя из храма в храм и постоянно скрываясь. Об этом узнали власти, и за батюшкой началась слежка. В 1941-м г. его арестовали и на допросе перечислили все места его служения, начиная с 30-х гг. О. Димитрию назначили наказание в виде лишения свободы на срок 10 лет и отправили в один из казахстанских лагерей.

В лагере батюшка ни на минуту не прекращал своего пастырского служения:

  • исповедовал;
  • крестил;
  • провожал в последний путь;
  • вел душеспасительные беседы с сокамерниками.

На вопрос лагерного начальства о том, чем он будет заниматься после возвращения из ссылки, отец Димитрий ответил, что будет священником. Из-за чего получил еще дополнительные 5 лет ссылки в Красноярском крае на р. Игарке.

Возвращение к пастырскому служению

В 1955 г. отца Димитрия освободили. Он вернулся в Днепропетровск и теперь мог целиком посвятить себя пастырскому служению. К этому моменту его уже ничего не связывало, — дочери выросли, имели семьи. Но брать о. Димитрия на служение в епархию никто не решался, боялись властей.

Только епископ Иероним позвал батюшку служить клириком в Петропавловский храм г. Куйбышева. В 1956-м г. произошло невероятное по тем временам событие, потрясшее умы и сердца людей, — Зоино стояние. Отец Димитрий был тем священником, кому удалось вынуть из рук окаменевшей девушки лик св. Николая. Власти вновь начали на него гонения, приказали спрятать икону.

Впоследствии запретили служить и в Днепропетровской епархии, куда о. Димитрий перешел по благословению епископа Иоасафа настоятелем кафедрального собора. Люди сразу почувствовали в новом пастыре необычного человека, подвижника и угодника Божьего, и потянулись к нему. Их привлекали его сердечные, проникновенные проповеди, долгие ночные исповеди.

Читайте также:  Среднеуральский женский монастырь: история и адрес монастыря, архитектурные памятники, храмы и постройки

В поисках нового места о. Димитрий приехал в Москву за благословением Патриарха. Ожидая решения своей участи, он целый месяц жил на вокзале, пока не повстречался в приемной у Святейшего с владыкой Леонидом (Поляковым) из Курско-Белгородской епархии. Тот позвал его к себе, и батюшка отправился на служение в с. Соколовка недалеко от г. Белгорода.

Иноческий постриг

Давно желая послужить Богу в монашеском образе, о. Димитрий подал владыке Леониду прошение. И вот в октябре 1960-го г. протоиерей Димитрий был пострижен с именем Серафимв честь его любимого святого — преподобного Серафима, Саровского Чудотворца, а на следующий год — возведен в сан игумена. С октября 1961-го г. и до самой смерти батюшка был настоятелем Свято-Никольского храма в с. Ракитное Белгородской области.

На первых порах здесь батюшке было очень трудно. Храм полуразрушен, условий для жизни нет, на богослужения никто не ходит. Первые несколько ночей о. Серафим спал на голом холодном полу, но затем кто-то сжалился и принес старую кровать.

Церковь имела плачевное состояние:

  • разбитые окна;
  • прогнивший пол;
  • отвалившаяся от стен штукатурка.

С помощью Божьей и своих духовных чад батюшка постепенно восстановил Никольскую церковь. Господь послал все по молитвам старца — помощников, жертвователей, строителей. Вскоре образовался приход и закипела жизнь.

Все делалось только по благословению батюшки. Помощником его был иерей Григорий, который из-за травмы позвоночника не мог самостоятельно передвигаться. Но батюшка положил ему жалованье, и вскоре тот встал на костыли, начал выполнять свои обязанности, петь на клиросе, нести другие труды в храме. Отец Серафим полностью отдавал себя людям, нес огромные духовные и телесные подвиги, скрывал от всех Божьи дарования — прозорливость, дар исцеления.

Батюшку часто посещали не только простые люди, но и:

  • епископы;
  • монахи;
  • священники;
  • студенты духовных заведений.

В лице старца они находили любвеобильного и опытного духовника, наставника. К о. Серафиму не раз приезжал схиархимандрит Кирилл (Павлов). Старец иногда писал письма, поздравлял с церковными праздниками духовных чад. По этим оставшимся свидетельствам, а также проповедям в храме, отдельным высказываниям можно судить о высоком духовном устроении отца Серафима.

Священноначалие РПЦ высоко отметило заслуги о. Серафима:

  • 1970 г. — возведен в сан архимандрита;
  • 1974 г. — дано право ношения 2-го креста с украшениями;
  • 1977 г. — награжден орденом св. кн. Владимира 3-й ст.;
  • 1980 г. — орденом преп. Сергия Радонежского 3-й ст., Патриаршей грамотой в честь 60-летия служения церкви.

Отец Серафим все полученные награды принимал с благодарностью. Но большого значения земной славе не придавал.

Последние годы жизни

Батюшке шел восемьдесят восьмой год. Он стал заметно ослабевать, сказывался непосильный труд, преклонный возраст. Перед этим старец пережил воспаление легких, что также подорвало его здоровье. Хотя годы земной жизни подходили к концу, внешне он был ровным, спокойным.

Душа его постоянно молилась. Благодаря удивительной памяти, отец Серафим мог мысленно проходить весь богослужебный круг, не заглядывая при этом в книги. Зная, что дни его сочтены, батюшка заповедовал, чтобы его похоронили рядом с его кельей, у алтарных стен храма.

Вскоре на этом месте в нишах стен были написаны иконы:

  • преп. Серафима Саровского;
  • св. вмч. Димитрия Солунского;
  • св. мч. Иоанна Воина.

Тяжелая болезнь настигла отца Серафима в последние дни Великого поста. С каждым днем старцу становилось все хуже, его силы уходили. Владыка Хризостом вместе с другими священнослужителями соборовали старца. До последних своих дней он постоянно причащался, молился, его ослабевшая рука часто поднималась для крестного знамения. Говорить старцу было трудно, но сознание оставалось ясным.

Ушел он на следующий день светлого праздника Воскресения Христова 19 апреля 1982-го г. Власти отменили рейсовые автобусы в Белгородскую область, не продавали билетов на поезда, чтобы желающие попасть на похороны не смогли доехать. Но людей все равно собралось очень много. На их лицах была написана неподдельная скорбь о любимом и дорогом батюшке.

Писательская деятельность

Хотя сам старец не писал книг, но его жизнь, удивительные факты биографии и подвиги легли ярким сюжетом во многие духовные произведения, фильмы.

Вот наиболее известные из них:

  1. «Неугасимый свет любви». Автор — иеродиакон Софроний (Макрицкий). В книге изложен жизненный путь старца, свидетельства о нем людей самых разных званий и возрастов — мирян, монахов, архиереев, священников.
  2. «Стояние», протоиерей Николай Агафонов. Издательство Сретенского монастыря, 2015 г. В основу легла история об окаменевшей девушке Зое, решившей станцевать с иконой Угодника Николая в руках. По преданию, именно о. Серафим был тем самым священником, который сумел взять из ее застывших рук лик святого.
  3. «Праведник наших дней», автор — отец Николай Германский. Написал книгу настоятель храма в Ракитном, куда приезжает множество людей, знавших старца. О. Николай собрал воедино их воспоминания и проверенные свидетельства исцелений.

О книге «Стояние» протоиерея Николая Агафонова

По сути, эта книга — художественный рассказ о стоянии Зои. Но отец Николай провел собственное расследование нашумевшей истории. Он пришел к выводу, что стояние девушки длилось от силы 3-4 дня, а не так, как гласит предание (от Нового года до Пасхи).

Все это автор доказывает и расписывает подробно, рассказывает эту историю так, как он ее видит. Отец Николай общался со многими очевидцами. На основе этих свидетельств он написал книгу, изложил свой взгляд на события давно прошедших дней.

“Неугасимый свет ” иеродиакона Софрония (Макрицкого)

Книга повествует о пастыре наших дней, архимандрите Серафиме Тяпочкине, ставшем для нас образцом любви Христовой. Люди, знавшие батюшку, свидетельствуют о его божественной кротости и смирении, безусловной любви к каждому человеку. Он исцелял и утешал души людей молитвой и добрым пастырским словом, был одарен Богом даром прозорливости и чудес еще при жизни.

В этой книге собраны свидетельства о батюшке самых разных людей, которые так или иначе пересекались со старцем на своем жизненном пути. О нем с теплотой и благоговением вспоминают духовные чада, священники, архиереи. Любовью к старцу пронизано каждое слово книги, которая разошлась по всей России многочисленными тиражами, получив всеобщую известность. В 2013-м г. книга стала лауреатом всероссийского писательского конкурса «Неопалимая купина».

Видео о Серафиме

Увидеть белгородского старца можно в этом видеоролике.

Серафим Тяпочкин: житие и биография старца, могила, почитание

Настоятель Свято-Никольского храма
протоиерей Николай Германский

КРАТКОЕ ЖИЗНЕОПИСАНИЕ АРХИМАНДРИТА СЕРАФИМА РАКИТЯНСКОГО (ТЯПОЧКИНА)

Это поистине человек «не от мира сего». Если припомнить слова Спасителя, сказанные апостолу Нафанаилу, «вот подлинно израильтянин, в котором нет лукавства», – ни вполне применимы к отцу Серафиму.
Архимандрит Кирилл (Павлов).

Архимандрит Серафим (Тяпочкин) родился 1/14 августа 1894 года в уездном городе Новый Двор Варшавской губернии. Отец его, отставной полковник Александр Иванович Тяпочкин, был начальником почты в Екатеринославе (ныне Днепропетровск). Мать отца Серафима Элеонора (в крещении Александра), урожденная Маковская, тоже была знатного рода. Благочестивые родители нарекли сына Димитрием в честь святого великомученика Димитрия Солунского. В большой и дружной семье Димитрий был самым младшим из детей. Его старший брат Константин служил в кадетском корпусе и в 1922 году был расстрелян большевиками. Второй брат Александр также погиб в годы революции. Две сестры – Мария и Елена – стали врачами, третья была домохозяйкой. Самому младшему Господь судил стать известным старцем, молитвенником и истинным служителем Церкви Христовой.

С самого раннего детства Димитрий тяготел к духовной жизни. Однажды отец взял его на богослужение, в котором принимали участие воспитанники духовного училища. Здесь у него впервые появилось горячее желание стать священнослужителем. Весьма примечательно, что во время богослужения маленький Димитрий увидел икону святого, которая поразила его. Он сказал отцу в порыве детского вдохновения, что хочет быть таким, как этот святой. На иконе был изображен преподобный Серафим Саровский, к которому Димитрий с этого дня стал испытывать особое благоговение.

Вскоре Димитрий был принят в духовное училище. Затем последовала учеба в Холмской духовной семинарии, которую будущий архимандрит закончил блестяще, и поступил в Московскую духовную академию. Там он проучился всего один год, так как в 1918 году академия была закрыта.

За время обучения в семинарии и академии Димитрию выпало счастье видеть и слышать таких выдающихся служителей Русской Православной Церкви, как митрополит Антоний (Храповицкий), епископ Феодор (Поздеевский), архимандрит Илларион (Троицкий), впоследствии архиепископ Крутицкий, священник Павел Флоренский и других. Святитель Тихон, Патриарх Московский и всея Руси, также посетил академию и совершил богослужение в академическом храме. Вне всякого сомнения, общение с этими людьми готовило Димитрия к будущему высокому служению.

В 1920 году в Екатеринославе Димитрий обвенчался с Антониной Викторовной, учительницей математики. А 18 октября того же года в Екатеринославе Димитрий был рукоположен во пресвитера епископом Евлампием.

С 1921 по 1936 годы отец Димитрий был благочинным в Солонянском районе Днепропетровской области. Это были страшные годы разгула безбожной власти, которая повсеместно оскверняла святыни, разрушала храмы, подвергала гонениям и уничтожению священнослужителей и мирян. Отец Димитрий был в самой гуще этих событий. Он активно боролся с обновленцами и раскольниками, отстаивая чистоту Православия. Гонители Церкви стремились избавиться от любимого народом пастыря. Приход в селе Михайловка был закрыт, и отец Димитрий вынужден был совершать Литургию в домах верующих. Отца Димитрия арестовывали много раз, но, допросив и предупредив, отпускали.

В 1933 году отец Димитрий овдовел: его супруга умерла от туберкулеза. Из их пяти детей голодные годы пережили только три дочери.

В 1941 году отец Димитрий был арестован и приговорен к десяти годам лишения свободы. По истечении этого срока на вопрос следователя, чем он будет заниматься на воле, отец Димитрий сказал: «Тем же, чем и занимался: служить Богу и людям». «Ну тогда посиди еще», последовал ответ и батюшка был отправлен в ссылку на пять лет в северный город Игарка.

Одному Богу было известно, что батюшке пришлось испытать за эти годы. Но и там, в неволе, он оставался верным служителем Христовым. Лагерная жизнь с ее ужасами и лишениями не сломила отца Димитрия, научив подлинному состраданию и любви. Не теряя присутствия духа, пребывая в непрестанной молитве, он чем мог помогал тем, кто был рядом с ним. Достаточно прочитать его краткое письмо-поздравление духовным чадам , которые поддерживали его материально , насколько это было тогда возможно , и станет ясно , какими смирением и любовью обладал отец Димитрий.

«Возлюбленную о Господе дщерь мою Анну , сущих с нею и всех дорогих чад моих приветствую с праздником Рождества Христова , Обрезания и Крещения Господне , а также с новым 1951 годом!
Молитвенно желаю возрождения к святой жизни , которую да продлит Господь на многие лета.
Желаю в радости души и здравии тела провождать Святые дни Праздников и все свое жительство.
Прошу молитв и обо мне, прошу любви и прощения.
Господь Милосердный и Его Пречистая Матерь со Святыми да хранят нас!
Благословляю и лобызаю Вас. Ваш всегдашний молитвенник , любящий Вас пастырь и отец Димитрий».

А вот еще одно из писем отца Серафима своим духовным детям , где смиренно звучит исповеднический голос батюшки, преисполненный любви.

Архимандрит Серафим (Тяпочкин)

1(14).08.1894 — 19.04.1982

В конце XIX столетия в Варшаве встретились на балу и полюбили друг друга две светлые души — сын командира полка Русской армии Александр Тяпочкин и Элеонора Маковская, дочь премьер-министра польского правительства. Перед венчанием девушка приняла православную веру и новое имя — Александра, что стало причиной её разрыва со всем прежним кругом знакомств.

1(14) августа в городе Новый Двор Варшавской губернии у отставного полковника Александра Ивановича Тяпочкина и его жены Элеоноры Александровны родился шестой ребёнок.

Мальчика при крещении нарекли Димитрием, в честь великомученика Димитрия Солунского.

В семь лет Димитрий уже был принят в духовное училище, в 1911 году был зачислен в Холмскую духовную семинарию.

По окончанию семинарии в 1917 году поступил в Московскую духовную академию, где проучился всего один год, так как в 1918 г. академия была закрыта. Больше других учителей будущему старцу полюбился во время учёбы отец Павел Флоренский. Его фотографию отец Серафим повесил впоследствии в своей келье рядом с портретом святителя Игнатия Брянчанинова.

Три года, последовавшие за революцией, Дмитрий занимался репетиторством, одно время был учителем географии в школе, где в 1919 годупознакомился со своей будущей женой Антониной, преподавательницей математики. Через год молодые обвенчались.

В 1920 году епископ Евлампий, викарий Екатеринославской епархии, рукоположил Дмитрия в диакона, а затем в пресвитера.

С 1921 по 1936 гг. был благочинным церквей Салонянского района.

В 1933 году Антонина скончалась, на руках Димитрия остались три дочери.

В 1941 г. он был репрессирован и приговорен к десяти годам лишения свободы. В ссылке отец Серафим продолжал своё пастырское служение: тайно крестил новообращённых, исповедовал верующих, отпевал умерших. После истечения срока на вопрос следователя, чем он будет заниматься на воле, отец Димитрий сказал: «Тем же, чем и занимался — служить Богу и людям». «Ну, тогда посиди еще», — последовал ответ, и батюшка был отправлен в ссылку сроком на пять лет на Игарку.

Начальник не понимал, какое благодеяние оказывает многим людям, которые благодаря батюшке смогли оттаять, сохранить душу. Главной мукой батюшки были думы о близких, оставшихся на воле. В письме дочери отец Димитрий писал из ссылки:

«Дорогая дщерь моя, незабвенная Мавро! Душа моя скорбит смертельно. Вспоминая Гефсиманский подвиг Христа Спасителя, нахожу утешение и своей скорбящей душе. Скорблю, скорблю тяжело; скорблю о себе, скорблю о детях, сродниках своих, скорблю о пастве своей, скорблю о чадах своих духовных, скорблю о любящих, помнящих обо мне и ожидающих моего возвращения ныне. »

В 1955 году, благодаря ходатайству близких, дело о. Димитрия было пересмотрено и он был освобожден, а судимость была снята по амнистии.

На волю батюшка вышел в 1955 году измождённым, больным. Поражены были все внутренние органы, удушающий кашель не прекращался, и дочери просили: «Папочка, отдохни, подлечись. Мы так устали от репрессий, прошедшей войны, только тебя нашли, а ты опять от нас уходишь». Батюшка ответил им: «Я всегда был с вами и буду с вами, мои родные сиротки, всегда».

После освобождения из лагеря отцу Димитрию с большим трудом удалось получить место клирика в Петропавловском храме в городе Куйбышеве.

1956 год — знаменитое «Зоино стояние».

Отцу Димитрию запретили рассказывать о взятии иконы у Зои, было заведено новое дело.

После заключения отец Димитрий был направлен в село Михайловское.

26 октября 1960 года епископ Курский и Белгородский Леонид совершил постриг протоиерея Димитрия в монашество с именем Серафим.

В 1960-м его назначили настоятелем Днепропетровского кафедрального собора. С материальной точки зрения, это было, что называется, «золотое дно», но, как пишет архимандрит Виктор (Мамонтов), отец Димитрий сумел очень быстро себя скомпрометировать в глазах властей и вызвать раздражение священников, служивших под его началом в соборе: «Встретив собрата, мученика, страдальца, они глядели на него как на какое-то странное существо. Среди них о.Димитрий выглядел белой вороной: худой, бледный, больной, плохо одет, хотя и аккуратно, всё на нём латаное-перелатаное. Никаких великолепных ряс. »

В домике при храме он занимал комнатку, где ничего не было, кроме кровати, стола и табуретки. Однажды прихожане раздобыли кое-что из одежды, принесли. Батюшка примерил, поблагодарил со слезами и. всё раздал нуждающимся. Такой настоятель мало кому был нужен. Пошли доносы, и очень скоро местный уполномоченный по делам религии сообщил батюшке, что регистрация у него отнимается и сроку даётся на то, чтобы покинуть область, два дня. Какое-то время отец Димитрий скрывался у прихожан, но его выследили и изгнали из города. Деваться было решительно некуда. Священник, лишившийся регистрации, попадал в «чёрный список», устроиться никуда не мог. Батюшка, однако, не сдался. Целый месяц ждал приёма у Патриарха, ночуя на вокзале.

Однажды в канцелярии он встретил епископа Леонида (Полякова, 1913-1990), правящего Курской и Белгородской епархией. Разговорились. Документов у о. Димитрия на руках никаких не было, но владыка Леонид их и не требовал. Он сразу же взял его в свою епархию.

Все долгие годы своего пастырского служения о. Димитрий вынашивал сокровенную мечту о монашестве. Накануне сорокалетия своего священнического служения о. Димитрий обратился к владыке Леониду с просьбой о своем монашеском постриге. В 1960 году, 31 октября, епископ Курский и Белгородский Леонид, впоследствии митрополит Рижский и Латвийский, совершил постриг протоиерея Димитрия в монашество с именем Серафим в честь преподобного Серафима Саровского. Вскоре владыка перевел о. Серафима на новый приход — Свято-Никольский в селе Ракитное Белгородской области.

Это место стало последним земным пристанищем батюшки. До конца своей жизни он служил настоятелем в этом храме. Все на приходе было разрушено: и храм, и души. О. Серафим начал восстановление прихода не со сбора средств, а с молитвы. В разоренном храме зазвучала молитва батюшки, начались ежедневные службы. На них приходили две-три старушки. О. Серафим устроил печки в алтаре и в храме, добыл угля. Все равно было очень холодно. Перед службой батюшка убирал снег в алтаре. Когда он выходил с Чашей причащать, его рука дрожала от холода, губы прилипали к Чаше, когда ее целовали. Постепенно в храме все изменилось до неузнаваемости. В нем все было просто и добротно, чистота и какой-то особенный уют. Ракитное при отце Серафиме — было, можно сказать, маленьким монастырем, где службы совершались строго по уставу. Недопустимым, например, здесь было служение утрени вечером. Она всегда совершалась в положенное время — утром. Но самая главная забота о. Серафима была о внутреннем храме всех, кто приезжал к нему, о душах человеческих.

Старцу Серафиму была присуща любовь к богослужению, благоговейная строгость в исполнении церковного устава. В алтаре старец пребывал в трепетном страхе, литургию совершал в неизменно благоговейном состоянии. Можно сказать, что богослужение было для него поистине священнодействием. Он готовился к нему часа за два, настраивался, сосредоточивался. Чувствовалось, что с таким страхом и трепетом он готовится к встрече с Самим Господом. Перед воскресным богослужением, наверное, это длилось всю ночь. Спал он тогда совсем немного.

Вот обычный день старца, когда не было службы в храме.

  • 4:00 — подъём, келейная молитва до 7:00.
  • 7:00 — 9:00 — общая молитва.
  • 9:00 — 10:00 — завтрак.
  • 10:00 — 12:00 — отдых.
  • 12:00 — 13:00, иногда до 15:00 — приём болящих.
  • 13:00 — 16:00 — келейная дневная молитва.
  • 16:00 — 17:00 — обед.
  • 17:00 — 19:00 — отдых.
  • 19:00 — 21:00 — беседы с прихожанами.
  • 21:00 — 22:00 — ужин.
  • 22:00 — 23:00 — отдых.
  • 23:00 — 1:00 — вечерние молитвы.
  • 1:00 — 4:00 — ночной сон и вечернее правило.

Когда батюшка сильно переутомлялся, то ложился ненадолго на кровать, не снимая сапог. Подремлет пятнадцать-двадцать минут, и — на молитву. Часто так и спал, не снимая сапог. Батюшка не исполнял молитву как долг, она была для него внутренней потребностью. Отсутствие богослужебных книг в его келье не было помехой: память его полностью воспроизводила дневной круг богослужения. Когда он болел, читал целые главы из Евангелия наизусть.

Приняв монашеский постриг, о. Серафим увидел, что промысел Божий о нем — быть монахом в миру, посвятить себя всему миру. Ему удалось вместе с его сподвижниками создать маленькую духовную семью, которую можно назвать тайным монастырем, имеющем свой неписаный устав, свой духовный лик, свое служение. Его небольшая духовная семья стала братством, открытым всем людям.

Любовь и сострадание к ближнему не могли ему позволить оставить людей и уединиться в молитве. Не затвор, а отвор благословил ему Господь до конца жизни, чтобы его сердце всегда было доступно любому страждущему, приходящему к нему. Каждого приходящего к нему о. Серафим принимал таким, каков он есть, ничего ему не навязывал, не укорял, не обличал, а внимательно выслушивал его. В общении с батюшкой человек постепенно начинал открываться, сам снимал свою маску, потому что с ним можно было быть, а не стараться кем-то казаться. Он всем своим существом призывал тебя жить, быть живым и давал искру этой жизни. От него люди уходили преображенными его миром и любовью. Гонители оказывались самыми близкими о. Серафиму людьми, ибо больше других нуждались в духовной помощи. Они не просили о ней, считали, что Бога нет, но в этом отвержении Творца о. Серафим сердцем услышал крик о помощи и откликнулся на него всем своим существом, всей своей жизнью.

О. Серафим, по слову Н. Бердяева, «более чувствовал человеческое несчастье, чем человеческий грех». Он не жил отдельно от людей, окружавших его, но разделял их жизнь, стал братом всем. Он мог бы сказать: «Я живу в народе Божьем. Это мой народ».

В 1970 г. он был удостоен сана архимандрита.

Неотъемлемой частью богослужения отец Серафим считал проповедь и постоянно проповедовал в храме. Говорил он проникновенно и убедительно. Каждому открывалось свое, необходимое именно в эту минуту. Батюшка как-то сказал, что хотел бы принять высший ангельский образ — схиму, но тут же прослезился и добавил, что ради своих духовных чад и страждущего в духовных болезнях народа он не может себе это позволить, потому что схима требует уединения ради непрестанной молитвы.

Самым близким человеком, утешением на старости лет стал для батюшки его внук Димитрий.

«Рано утром я проснулся от какого-то беспокойства, — пишет Димитрий о своей первой встрече с дедушкой. — На стуле возле кровати сидел и плакал худой, весь седой и с очень добрыми глазами человек. Дедушкиных фотографий я раньше не видел, да и вообще никто меня вниманием не баловал, а тут смотрит на меня человек и плачет. Я растерялся и тоже заплакал навзрыд и, помню, страшно испугался, несмотря на то, что я слыл за смелого парня, — редкая драка обходилась без меня. Дедушка обнял мою голову, начал успокаивать. Я перестал плакать и потерял сознание. Очнулся в объятиях дедушки. Тут же оделся, и мы пошли в храм. С тех пор душой мы вместе, надеюсь, навсегда».

Однажды, после продолжительной службы, о. Серафим вышел на паперть и стал всматриваться в окружающие его лица. Вдалеке он увидел на каталке безногого старичка, который из-за большого стечения народа не мог приблизиться к батюшке. О.Серафим направился к нему, нагнувшись, целовал его в голову, обнимал. «Я думал, — говорит внук батюшки Димитрий, — это его старый друг. Спросил дедушку: „Кто это? Родственник?“ Дедушка ответил: „Мы все родственники, а этот раб Божий приехал издалека разделить с нами Пасхальную радость“».

«Утром дедушка, — вспоминает Димитрий, — выходя из кельи, громко пел: “Слава в вышних Богу и на земли мир”. Это он так меня будил».

«После дождя в храм шли всегда очень медленно, — вспоминает внук Димитрий. — Нужно было обойти всех червячков, жучков, паучков. Дедушка шёл впереди и внимательно следил, чтобы никто не наступил на них».

Однажды Димитрий позабыл поздравить дедушку с возведением в сан архимандрита и награждением вторым крестом. По дороге из храма решил исправить ошибку, на что о.Серафим тихо произнёс: «Митенька, Господь давно дал мне священный сан. Это и есть та высшая награда, которой я удостоился до конца своей жизни у Господа. Архимандритство, митра и прочие награды меня мало интересуют. Ведь я „поп-тихоновец“, как было написано в моём уголовном деле, и это настолько для меня драгоценно, что заменяет все награды». И добавил: «Слава Богу, что я не благочинный». От звания благочинного о.Серафим отказался.

Однажды на вопрос внука: «После архимандритства бывает епископство?» — батюшка медленно ответил: «Да, епископство. Но не для тихоновца».

Как-то Димитрий зашёл к старцу с просьбой благословить его в дорогу, нужно было отправляться на учебу. «Он отдыхал, — пишет Димитрий. — Вслед за мной вошёл архиепископ Соликамский Николай, старый друг дедушки. Они были почти ровесники. Дедушка начал подниматься навстречу владыке, но тот попросил его не вставать, и мы сели на стулья. Так мы вдвоём и сидели минут двадцать. Потом дедушка сказал мне: „Ты пока собирайся, а мы с владыкой побеседуем. Потом зайдёшь“. Я подождал за дверью минут десять, но, не слыша никакого разговора, снова вошёл. Владыка Николай сидел с закрытыми глазами. Дедушка, казалось, спал. Но только я вошёл, владыка встал и говорит: „Вы, Ваше преподобие, пока проводите внука, а то он торопится (я действительно торопился), я потом зайду, мы ещё побеседуем“. Я был очень удивлён этой неземной беседой. За тридцать минут они не сказали друг другу пяти слов».

Когда батюшка в 1980 году заболел, владыка Николай, его духовный сын, несмотря на преклонный возраст и болезни (ему было 87 лет), приехал в Ракитное и жил у о.Серафима две недели. «Теперь я за вами буду смотреть», — сказал он.

«Он сидит в садике в кресле, цветут яблони, акации, аромат в саду. Смотрю на дедушку, вроде бы спит. На лице никаких признаков жизни, весь белый, опускаю глаза и вижу, что чётки в его руках движутся. Я всё ещё в оцепенении, притронулся к его руке, а он открыл глаза и, как ни в чём не бывало, говорит: “Хорошо как в саду”. И заплакал».

«Делая из дубовых досок гроб, мы не сомневались, что наш глазомер не подведет, ведь батюшка у всех нас был перед глазами. Но тело отца Серафима намного превосходило те размеры, которые мы брали за основу. Он был высокий, примерно метр девяносто. Это с годами он сгибался под тяжестью креста, который мы своими тяготами, грехами, неразумием возложили на его плечи, и он один нёс его за всех нас. Только вот духом и скорбями он возвышался над всеми нами, и сегодня мы вряд ли можем постичь ту духовную высоту, на которую вознес его Господь».

Господь сподобил отца Серафима мирной, блаженной христианской кончины.

Господу было угодно взять к Себе светлую душу отца Серафима в полной тишине в 17 часов 30 минут 19 апреля 1982 года, на второй день Светлого Христова Воскресения. Могила о. Серафима находится вблизи Свято-Николаевского храма в Ракитном. Вечная ему память.

Спустя четверть века после смерти праведника архимандрита Серафима (Тяпочкина), у входа в Свято-Никольский храм посёлка Ракитное, в котором он долгое время был настоятелем, был открыт и освящён памятник выдающемуся священнослужителю.

Каждый день почитатели памяти старца оставляют на его могилке записочки с просьбами, иногда приходят по несколько автобусов одновременно.

— Как обстоят дела с прославлением старца? — спрашиваю у отца Николая.

— Продолжаем собирать документы. Никаких сомнений в святости старца нет, но, согласно правилам о канонизации, требуются протоколы допросов отца Серафима. А найти их, мягко говоря, непросто. Суд состоялся в Павлограде, через который вскоре прокатились фашистские войска. Документы могли быть уничтожены при отступлении наших войск или вывезены в Германию, а впоследствии оказаться где угодно. Никто не знает, что с ними.

Не умаляя других наших старцев, можно сказать, что равных отцу Серафиму в этом не было в минувшие десятилетия. К кому-то прикоснется ласково, кого-то погладит или поцелует, подойдет, утешит, отогреет — и человеку открывается, что такое любовь Христова. Это убеждало больше любой книги, больше чудес. Да, старец был прозорлив. Да, по его молитвам происходили исцеления. Но все эти дарования были следствием любви, он вымаливал помощь у Бога, потому что каждый человек был для него родным, любимым.

Отче Серафиме, моли Бога о нас!

Пророчества архимандрита Серафима (Тяпочкина) о гибели и возрождении России

Архимандрит Серафим (Тяпочкин, + 6.4.1982) из Ракитного (1977): “Во время памятной беседы присутствовала молодая женщина из сибирского города. Ей старец сказал: “Ты примешь мученическую кончину от руки китайцев на стадионе твоего города, куда они сгонят жителей-христиан и несогласных с их правлением”.

Это был ответ на ее сомнение по поводу слов старца, что практически вся Сибирь будет захвачена китайцами.

Старец говорил то, что открылось ему о будущем России, он не называл дат, лишь подчеркивал, что время свершения сказанного – в руках Божиих, и многое зависит от того, как будет складываться духовная жизнь Русской Церкви, насколько крепка будет вера в Бога у русских людей, каков будет молитвенный подвиг верующих.

Старец говорил, что развал России, несмотря на кажущуюся силу и жесткость власти, произойдет очень быстро. Сначала разделятся славянские народы, затем отпадут союзные республики: прибалтийские, среднеазиатские, кавказские и Молдавия. После этого центральная власть в России станет еще более ослабевать, так что начнут отделяться автономные республики и области.

Дальше пойдет еще больший развал: власть Центра перестанут на деле признавать отдельные регионы, которые попытаются жить самостоятельно и уже не будут обращать внимания на указы из Москвы.

Самой большой трагедией станет захват Сибири Китаем. Произойдет это не военным путем: китайцы вследствие ослабления власти и открытых границ станут массами переселяться в Сибирь, скупать недвижимость, предприятия, квартиры. Путем подкупа, запугивания, договоров с власть имущими они постепенно подчинят себе экономическую жизнь городов.

Все произойдет так, что в одно утро русские люди, живущие в Сибири, проснутся. в Китайском государстве. Судьба тех, кто останется там, будет трагична, но не безнадежна. Китайцы жестоко расправятся со всякими попытками сопротивления. (Потому и предсказал старец мученическую смерть на стадионе сибирского города многих православных и патриотов Родины).

Запад будет способствовать этому ползучему завоеванию нашей земли и всячески поддерживать военную и экономическую мощь Китая из ненависти к России. Но потом они увидят опасность для себя, и когда китайцы попытаются уже военной силой захватить Урал и пойти дальше, будут всеми способами препятствовать этому и даже могут помочь России в отражении нашествия с Востока.

Россия должна выстоять в этой битве, после страданий и полного обнищания она найдет в себе силы воспрянуть. И грядущее возрождение начнется в землях, завоеванных врагами, в среде русских, оставшихся в бывших республиках Союза. Там русские люди осознают, что они потеряли, осознают себя гражданами той Отчизны, которая еще живет, пожелают помочь ей восстать из пепла. Многие русские, живущие за границей, станут помогать восстановлению жизни в России.

Многие из тех, кто сможет убежать от гонений и преследований, возвратятся в исконные российские земли, чтобы наполнить брошенные деревни, возделывать запущенные поля, использовать оставшиеся неразработанными недра. Господь пошлет помощь, и, несмотря на то, что потеряет страна главные месторождения сырья, найдут на территории России и нефть, и газ, без которых невозможно современное хозяйство.

Старец говорил, что Господь допустит потерю огромных земель, дарованных России, потому что мы сами не смогли их достойно использовать, а лишь загадили, испортили. Но Господь оставит за Россией те земли, которые стали колыбелью русского народа и были основой Великорусского государства. Это территория Великого Московского Княжества XVI века с выходами к Черному, Балтийскому и Северным морям. Россия не будет богатой, но все же сможет сама кормить себя и заставит считаться с собой.

На вопрос: “А что будет с Украиной и Белоруссией?” старец ответил, что все в руках Божиих. Те, кто в этих народах против союза с Россией – даже если они считают себя верующими – становятся служителями диавола. У славянских народов единая судьба, и еще скажут свое веское слово преподобные Отцы Киево-Печерские – они вместе с сонмом новомучеников Российских вымолят новый Союз трех братских народов.

Еще один вопрос задали – о возможности восстановления монархии в России. Старец ответил, что это восстановление надобно заслужить. Оно существует как возможность, а не как предопределенность. Если будем достойны, выберет русский народ Царя, но это станет возможным перед самым воцарением антихриста или даже после него” – на очень короткое время”.

Архимандрит Серафим (Тяпочкин): «…Я священник, служить намерен»

01(14).08.1894 г. — 19.04.1982 г.

В апреле 1982 года, на Светлой седмице, на Белгородском направлении творилось что-то невероятное. Рейсовые пассажирские автобусы на Ракитное были отменены, на южные поезда московского направления не продавали билетов до Белгорода. В толпе у билетной кассы кто-то объяснял причину переполоха: «Говорят, в Белгороде умер какой-то святой».

В те дни у «людей в штатском» был серьезный повод для беспокойства: когда пришла весть о кончине старца, архимандрита Серафима (Тяпочкина), провожать его, несмотря на все чинимые препятствия, собрались сотни людей. Воплощенной любовью, — вот кем он был для всех, кто имел счастье знать его при жизни… Один из тысяч русских священников, попавших под «Молох» неслыханных гонений, и один из немногих, кому довелось все вынести с упованием на Господа, кого так и не удалось ни убить, ни сломать.

«Стаж церковной службы — сорок второй год»

…Именно такой срок в 1962 г. указал о. Серафим в своей автобиографии, подчеркивая, тем самым, что и в годы скитаний, и в годы, проведенные в заключении, он продолжал исполнять свой долг – свои пастырские обязанности.

После революции арестовывали его не однажды, но Бог миловал, – после допросов отпускали со строгим предупреждением. Мягкий, кроткий батюшка, в двух пунктах только он был «неисправим»: на предложения представителей новой власти о закрытии храмов в его благочинии отвечал со свойственной ему невозмутимостью: «Мой долг не закрывать, а открывать храмы».

Обычные в таких случаях угрозы не достигали цели, он лишь тихо прояснял суть позиции: «Это мне не страшно, – “не бойтесь убивающих тело, души же не могущих убить, а бойтесь более Того, кто может и душу и тело погубить в геенне”». С тем же постоянством относился он и к «Живой Церкви», так, что и годы спустя, заполняя анкеты, на вопрос: «Состоял ли в обновленческом расколе?», – отвечал: «Никогда».

Этих-то двух пунктов и было достаточно для того, чтобы его жизнь сделалась неугодной. В 1922-м от расправы, даже не обставленной как суд в виду отсутствия формальных поводов для ареста, – а просто бандитской, разбойной, – его уберег «случай». Лошади, будто им приказал кто, понесли, да так, что ни один из предназначенных ему залпов не оправдал «изобретательности» стрелявших: в тот день батюшку вызвали на соседний приход будто бы для совершения водосвятного молебна в виду «болезни» настоятеля, как оказалось за сутки до того арестованного ГПУ.

Когда же храм в селе Михайловка, где он служил, закрыли, он стал исполнять то же, что и обычно, тайно, у себя или по приглашению с соблюдением некоторых мер предосторожности. Но молва расходилась, и пришлось скрываться, пока в 1941 г. его не выследили, предъявив на следствии весь его «послужной список» начиная с 30-х годов.

По статье 54 Украинского Уголовного Кодекса он был осужден на десять лет «без права переписки». Оставив трех дочерей, младшая из которых была еще подростком, одних, он отправлялся по этапу в лагерь, и долгое время о нем не было никаких известий.

О лагерных годах батюшка рассказывать не любил. Только отрывочные сведения дошли благодаря его домашним. Известно, что в лагере, где за «религиозную агитацию» можно было попасть в карцер, на верную смерть, он не только вел беседы с заключенными и совершал таинства, но и – богослужения. Заключенные распознали в нем пастыря и искренне привязались к нему: его не только никто не выдал, но даже бывшие уголовники из своей среды организовали для него своеобразную охрану.

По истечении десяти лет, перед самым освобождением, ему, между прочим, был задан вопрос о том, чем он собирается заняться на свободе? Батюшка ответил: «Я священник, служить намерен», и тут же получил еще пять лет ссылки в Красноярский край.

«Бриллианты» — для «диктатуры пролетариата»

Десять лет в лагере, пять – на полустанке Денежск в районе Игарки, до и после того – постоянные притеснения от властей, и так до самого конца…

Его богословское образование, основы которого заложила Холмская семинария[i] и Московская Духовная Академия[ii], знание языков: греческого, древнееврейского[iii], педагогический опыт, – могло ли все это иметь хоть какое-то значение?

Ленинская теория провозглашала необходимость «обращения на службу молодому советскому государству достижений культуры прежнего времени». Благодаря этому, целое поколение было введено в заблуждение надеждой, что можно избежать удара, удалившись от центра политических событий, «став незаметными», принося пользу на своем месте. – Вот и батюшка, в 20-е годы, не имея возможности продолжить образование в Академии, начал заниматься преподаванием: учил деревенских ребятишек в школе, в селе Михайловка Екатеринославской области. – Беда только в том, что практика большевизма для миллионов людей, таких как он, определяла положение человека «вне закона». Пытаясь на первых порах как-то приспособиться к новым обстоятельствам, впоследствии они вынуждены были скрываться, переезжая из города в город, дрожали от холода в ветхой одежде арестантов, уходили в топи на Ухте и заполняли своими телами братские могилы-рвы и склоны Анзера.

Эту судьбу разделил и один из любимых преподавателей отца Серафима в Академии – отец Павел Флоренский. После закрытия Лавры его как крупного ученого пригласили на работу в ВСНХ и в Главэлектро, где им был сделан ряд научных открытий государственного значения[iv]. В годы, когда была необходимость в старых специалистах, в учреждениях смотрели «сквозь пальцы» на то, что на работу отец Павел ходил, не снимая подрясника. Потом изменилось все: в 1928-м он был впервые арестован[v], а в 1933-м приговорен к десяти годам лагерей. Затем последовали ссылка на Дальний Восток, перевод на Соловки, и еще три года лагерных мытарств[vi], завершившиеся в декабре 1937-го расстрелом.

Священник Павел Флоренский

Невостребованными оказались знания, «не нужным» стало и главное богатство – человеческая жизнь. Потери о. Серафима коснулись и его родных (сан он принимал как белый священник), и семьи духовной. Из пятерых детей голодные годы пережили трое, подорвано оказалось и здоровье жены, скончавшейся в 1933 г. от туберкулеза, а в Сибири умерли и две его духовные дочери, отправившиеся за ним в ссылку. Однако ничто из того, что он пережил, не изменило его устроения.

«Кто разлучит нас от любви Божией»

Ни одна страсть под впечатлением тяжелых сторон жизни не легла шрамом на его душу. В страданиях она еще более просветлела, уподобилась Христу.

В тяжкие минуты батюшка писал близким из ссылки: «“Душа моя скорбит смертельно”. Вспоминая Гефсиманский подвиг Христа Спасителя, нахожу утешение и своей скорбящей душе». И уже не о себе была эта скорбь: «Скорблю, скорблю тяжело; скорблю о себе, скорблю о детях, сродниках своих, скорблю о пастве своей, скорблю о чадах своих духовных, скорблю о любящих, помнящих обо мне и ожидающих моего возвращения ныне. Но совершилось то, о чем я горячо и усердно молил Господа, “да мимоидет от меня чаша сия”»[vii].

В 1955 г. он вернулся из заключения. Четыре года служил на разных приходах Днепропетровской епархии, пока владыка Леонид (Поляков) не пригласил его служить к себе, в Курско-Белгородскую. И тогда же, 26 октября 1960 г., из рук епископа батюшка принял монашеский постриг, имея одно желание – разрешившись от мирских попечений, всецело посвятить свою жизнь пастырству. Небесным покровителем его становится особенно близкий ему святой, преп. Серафим Саровский, которого он почитал еще в детские годы. Кротость и неиссякаемая любовь, в полной мере воплощенная преподобным Серафимом, определила и главное в духовном облике старца Серафима (Тяпочкина): он миловал без конца, все прощал, все покрывал по заповеди.

На новое место служения в Никольском храме в с. Ракитном он заступил смиренно. Все было разрушено: стены покрыты изморосью, сверху падал снежок. Казалось, какая может тут быть молитва? Но он служил изо дня в день еще до начала восстановительных работ. Температура в храме держалась такая же, как на улице, не спасала и печурка, и когда о. Серафим выходил причащать, руки его дрожали от холода. Физическое же его состояние было в ту пору таково, что по селу прошел злой шепоток: «шкелета привезли».

Безропотно принял он и то, что пришлось поселиться в холодном домике, где и сидеть-то можно было только на полу; довольствовался самой скудной пищей. Все терпел: недоброжелательство, косые взгляды, неистовые выходки старосты[viii].

Милосердие его ошеломляло и действовало сильнее укоров. Как-то, когда в храме начался ремонт, подвыпившие работники обратились к нему довольно небрежно, и невольные свидетели этого эпизода ожидали уже строгого увещания, а батюшка, вместо этого, подошел к каждому из своих «помощников» и, обхватив ладонями головы, поцеловал их в щеки. Хмель, как рукой сняло, и притихшие мастера принялись за работу.

Маленькое братство, открытое всем людям

Постепенно вокруг о. Серафима сложилась крепкая духовная семья, куда входили монашествующие и миряне, и где не принято было подчеркивать различие «чина». В его храме трудились приезжавший из Лавры Преподобного Сергия иконописец, о. Зинон, и преданная батюшке келейница Неонилла, которую он постриг со временем в монашество, приезжало и множество людей не только из Белгородской епархии, но и со всех концов страны.

Власти запрещали ему принимать посетителей, устраивали проверки паломников, как нарушителей паспортного режима. Беседы о самом важном часто приходилось вести на ходу по дороге в храм и из храма, в условиях конспиративных…

Но что бы ни происходило вокруг, в одиночестве, и при постоянном стечении народа, о. Серафим не переставал молиться. Однако, имея расположение к аскетической жизни, он так и не решился принять схиму из опасения, что не сможет в той же мере оказывать помощь ближним, уделять им столько же времени, или недостойно пронесет связанные с принятием великого ангельского образа обеты. Так, почти до самого конца, и оставался он на людях и с людьми.

Лично о. Серафим был исключительно скромен: и духовные подвиги свои, и дарования, которыми был наделен, и вехи исповеднического пути скрывал, насколько это было возможно. Только иногда, проходя через ряды ожидавших его гостей, давал ответ на вопрос, который еще не успели задать вслух. И никогда никого не осуждал. Типичным для него разрешением тех ситуаций, когда исповедующиеся буквально места себе не находили, и готовились к тому, что последует епитимия, было тихо сказанное слово: «Ничего-ничего, как-нибудь…»

Одним батюшка предсказывал священство, другие, сами того не ожидая, вдруг обращались к покаянию, третьи во время его проповедей переживали внутренний, духовный переворот, полагая начало исправления…Великое множество людей могло бы сказать в ту пору: «Моя жизнь началась здесь». Счастливые, они видели исполнение слов апостола: «Кто разлучит нас от любви Божией: скорбь или теснота, или гонения, или голод, или нагота, или меч? ни настоящее, ни будущее, ни высота, ни глубина, не может нас разлучить от любви Божией во Христе Иисусе Господе нашем» [Рим. 8: 35-39].

Примечания

[i] Его преподавателями и духовными наставниками были — иеромонах Даниил (впоследствии епископ, родной брат инспектора Московской духовной академии, тогда архимандрита, Илариона (Троицкого), ректор семинарии архимандрит Серафим (Остроумов), впоследствии епископ Белы Холмской, затем Орловский и архиепископ Смоленский, погибший в 1937 году.

[ii] Хотя время, проведенное им в Московской Духовной Академии, было непродолжительным, — в год его поступления она была закрыта, — время, проведенное в ее стенах в Троице-Сергиевой Лавре он с благоговением вспоминал до самой смерти.

[iii] Последний он знал настолько хорошо, что, став студентом Академии, занимался репетиторством.

[iv] Им была разработана теория и практика применения полупроводников, создан особый вид пластмассы – карболит, – которую стали называть «пластмассой Флоренского».

[v] Вскоре его отпустили.

[vi] В Соловецком лагере он делает более десятка научных открытий, занимается добычей агар-агара и йода из морских водорослей. «Умный йод» Павла Флоренского, который сегодня можно купить в любой аптеке — того же, лагерного, происхождения.

[vii] Цит. по: Архим. Виктор (Мамонтов). Сердце пустыни. Жизнеописание архимандрита Серафима (Тяпочкина).

[viii] Эта женщина, набрасывавшаяся на помощницу батюшки, через некоторое время умерла: упала на улице, и больше не встала.

Читайте также:  Никольский собор в Омске: история и адрес храма, описание, расписание богослужений, святыни и настоятели
Ссылка на основную публикацию