Домашнее насилие: грех ли в православии, отношение церкви и мнение священников

Андрей Лоргус

Священник, психолог, антрополог: andrey@lorgus.net +7 985 970 64 62

Насилие в семье — тяжкий грех

Мой взгляд на проблему насилия в семье основан на моей пастырской практике, на знакомстве с этой проблемой в некоторых епархиях, в которых мне приходилось вести лекции, курсы, семинары и на знакомстве с мнениями и оценками моих собратьев пастырей, которые так или иначе высказывались на эту тему.

Прежде всего, нужно отметить, что лишь некоторые священники обращают внимание на проблему семейного насилия. Второе, чтобы я отметил, это неосознаваемое господство псевдо-традиционных представлений о семье и о якобы допустимости телесных наказаний в отношении жены и детей.

Традиции, которая бы однозначно оправдывала применение насилия против детей и женщин — нет, как вообще нет в русском Православии разработанной системы семейных ценностей. Скорее, мы должны говорить о некоторых подразумеваемых ценностях, которые передавались из рода в род, и воспринимались как нечто само собой разумеющеюся, что не записывалось и было семейно-родовым преданием, родительскими моделями семейных отношений. В этом «предании» насилие существовало, но никогда не приобретало принципиальный характер, а скорее допускалось в некоторых минимальных пределах и понималось как нечто само собой разумеющееся, что имеет педагогический смысл. Для огромного числа русских православных людей, применение телесных мер является допустимым, многие молодые люди удивляются: как это детей не наказывать? Но, безусловно, всегда осуждались, и не являлись ценностью меры, наносящие физический ущерб.

Давайте посмотрим на еще один аспект: а было ли насилие реальностью для семьи? Оно было, оно есть и, видимо, оно долгое время ещё будет. Причём это насилие не связано ни с какой традицией, ни с какой моралью, ни с какой религиозностью, ни с какой философией или идеологией — это насилие как семейно-родовой симптом, — оно является следствием дисфункциональной патологической страсти и симптомом разрушения семейных отношений. Этот вид насилия на сегодняшний день с психологической точки зрения хорошо изучен. Есть представление о том каковы его корни — они многообразны социальные, психологические, семейно-родовые, ситуационные, личностные и многие другие.

Семейное насилие часто оправдывается архаическими остатками былой традиционности. Никто сейчас «Домострой» не почитает для себя законом, но как только нужно оправдать безобразные действия против детей или женщин, он тут же используется в оправдание. «Домострой» является замечательным литературным памятником ХVII-го века, но именно памятником, а не нормативно-правовым документом в сфере народной жизни. Для Церкви документом он никогда не был. Это лишь некое поучение духовного отца своему сыну, причём высокопоставленному сыну — написан «Домострой» был для Царя, хотя в нём описывается общий климат семейной жизни Москвы. Для своего времени «Домострой» был мягким и либеральным документом, хоть с точки зрения нашего современника он и читается как жёсткий традиционалистский документ. Но это лишь памятник эпохи, памятник отношениям и памятник уклада семейной жизни того века.

Отдельные положения канонического права Церкви, которые включали в себя наказания за проступки членов семьи и подразумевали жестокие наказания, сегодня не имеет никакого права на существование. Ни биение камнями, ни отлучения от Церкви, ни смертная казнь уже не существуют за многие грехи и преступления, которые в русском средневековье почитались достойным смерти или физических наказаний. Поэтому применять правовые нормы прошлого мы не можем. Например, такое преступление, которое часто было на Руси XVII-го века, как напоить мужа ядом, т. е. отравить, вне зависимости от исхода наказывалось смертью для женщины. Разумеется, сейчас вряд ли это возможно. Колдовство, ворожба, магия наказывались смертью — сегодня даже в тюрьму не посадят. За аборт — отлучение от Причастия на 10 лет, оно до сих пор написано в наших Требниках, но этого никто не использует. Мы должны понимать, что многие правовые церковные канонические нормы, которые были приняты на Руси в средневековье, сейчас не применимы. Это же, я думаю, необходимо отнести и к любым формам телесных наказаний. Когда мы говорим о телесных наказаниях, надо подразумевать процедуру, акт, запланированное действие, судилище, после которого назначается наказание и оно исполняется.

Разумеется, что когда мы говорим о телесных наказаниях, мы не имеем ввиду аффективную реакцию родителей, когда они шлёпают детей, дают подзатыльники, бьют их по щеке, по губам, по попе и т.п. Это не наказание, а именно аффективная реакция. Семейное насилие относится к разряду этих аффективных реакций. Я не встречал семью, где существуют регулярные телесные наказания, где бы они вообще продумывались бы, а вот семей с аффективными реакциями, использующих силовое воздействие, проще говоря, избиение друг друга до семейного насилия, сейчас огромное количество.

Проблема в церковном пастырском труде о насилие в семье, пока только начинает осознаваться. В некоторых приходах существует желание или попытки открыть «дом женщины» — убежище для жертв насилия. Многие священнослужители сталкиваются с проблемой насилия в семье и пытаются своими силами помогать людям ее решать, хотя систематической работы, может быть, ещё не начали. В Западных Прибалтийских епархиях по примеру опыта христианских общин Польши устраиваются семейные клубы, где пары обмениваются между собой опытом преодоления семейных проблем, в том числе и насилия в семье.

Мой взгляд на проблему насилия в семье основан на моей пастырской практике, на знакомстве с этой проблемой в некоторых епархиях, в которых мне приходилось вести лекции, курсы, семинары и на знакомстве с мнениями и оценками моих собратьев пастырей, которые так или иначе высказывались на эту тему.

Прежде всего, нужно отметить, что лишь некоторые священники обращают внимание на проблему семейного насилия. Второе, чтобы я отметил, это неосознаваемое господство псевдо-традиционных представлений о семье и о якобы допустимости телесных наказаний в отношении жены и детей.

Традиции, которая бы однозначно оправдывала применение насилия против детей и женщин — нет, как вообще нет в русском Православии разработанной системы семейных ценностей. Скорее, мы должны говорить о некоторых подразумеваемых ценностях, которые передавались из рода в род, и воспринимались как нечто само собой разумеющеюся, что не записывалось и было семейно-родовым преданием, родительскими моделями семейных отношений. В этом «предании» насилие существовало, но никогда не приобретало принципиальный характер, а скорее допускалось в некоторых минимальных пределах и понималось как нечто само собой разумеющееся, что имеет педагогический смысл. Для огромного числа русских православных людей, применение телесных мер является допустимым, многие молодые люди удивляются: как это детей не наказывать? Но, безусловно, всегда осуждались, и не являлись ценностью меры, наносящие физический ущерб.

Давайте посмотрим на еще один аспект: а было ли насилие реальностью для семьи? Оно было, оно есть и, видимо, оно долгое время ещё будет. Причём это насилие не связано ни с какой традицией, ни с какой моралью, ни с какой религиозностью, ни с какой философией или идеологией — это насилие как семейно-родовой симптом, — оно является следствием дисфункциональной патологической страсти и симптомом разрушения семейных отношений. Этот вид насилия на сегодняшний день с психологической точки зрения хорошо изучен. Есть представление о том каковы его корни — они многообразны социальные, психологические, семейно-родовые, ситуационные, личностные и многие другие.

Семейное насилие часто оправдывается архаическими остатками былой традиционности. Никто сейчас «Домострой» не почитает для себя законом, но как только нужно оправдать безобразные действия против детей или женщин, он тут же используется в оправдание. «Домострой» является замечательным литературным памятником ХVII-го века, но именно памятником, а не нормативно-правовым документом в сфере народной жизни. Для Церкви документом он никогда не был. Это лишь некое поучение духовного отца своему сыну, причём высокопоставленному сыну — написан «Домострой» был для Царя, хотя в нём описывается общий климат семейной жизни Москвы. Для своего времени «Домострой» был мягким и либеральным документом, хоть с точки зрения нашего современника он и читается как жёсткий традиционалистский документ. Но это лишь памятник эпохи, памятник отношениям и памятник уклада семейной жизни того века.

Отдельные положения канонического права Церкви, которые включали в себя наказания за проступки членов семьи и подразумевали жестокие наказания, сегодня не имеет никакого права на существование. Ни биение камнями, ни отлучения от Церкви, ни смертная казнь уже не существуют за многие грехи и преступления, которые в русском средневековье почитались достойным смерти или физических наказаний. Поэтому применять правовые нормы прошлого мы не можем. Например, такое преступление, которое часто было на Руси XVII-го века, как напоить мужа ядом, т. е. отравить, вне зависимости от исхода наказывалось смертью для женщины. Разумеется, сейчас вряд ли это возможно. Колдовство, ворожба, магия наказывались смертью — сегодня даже в тюрьму не посадят. За аборт — отлучение от Причастия на 10 лет, оно до сих пор написано в наших Требниках, но этого никто не использует. Мы должны понимать, что многие правовые церковные канонические нормы, которые были приняты на Руси в средневековье, сейчас не применимы. Это же, я думаю, необходимо отнести и к любым формам телесных наказаний. Когда мы говорим о телесных наказаниях, надо подразумевать процедуру, акт, запланированное действие, судилище, после которого назначается наказание и оно исполняется.

Разумеется, что когда мы говорим о телесных наказаниях, мы не имеем ввиду аффективную реакцию родителей, когда они шлёпают детей, дают подзатыльники, бьют их по щеке, по губам, по попе и т.п. Это не наказание, а именно аффективная реакция. Семейное насилие относится к разряду этих аффективных реакций. Я не встречал семью, где существуют регулярные телесные наказания, где бы они вообще продумывались бы, а вот семей с аффективными реакциями, использующих силовое воздействие, проще говоря, избиение друг друга до семейного насилия, сейчас огромное количество.

Проблема в церковном пастырском труде о насилие в семье, пока только начинает осознаваться. В некоторых приходах существует желание или попытки открыть «дом женщины» — убежище для жертв насилия. Многие священнослужители сталкиваются с проблемой насилия в семье и пытаются своими силами помогать людям ее решать, хотя систематической работы, может быть, ещё не начали. В Западных Прибалтийских епархиях по примеру опыта христианских общин Польши устраиваются семейные клубы, где пары обмениваются между собой опытом преодоления семейных проблем, в том числе и насилия в семье.

Домашнее насилие: грех ли в православии, отношение церкви и мнение священников

Проф. протоиерей Афанасий Демос, Греческая Православная Архиепископия, США (перевод с английского)
Когда пара приходит венчаться в Православную Церковь, молодые люди стоят рядом, как равные. О них возносится много прекрасных и важных молитв, восходящих к Ветхому и Новому Заветам. Они обмениваются кольцами в знак вечной любви и верности. У каждого в руках белая свеча, которая символизирует Пречистую и Пресвятую Деву Марию, а ее пламя — свет Христов в их жизни.

Женщина призвана уподобиться всей своей жизнью Пресвятой Деве, быть стойкой хранительницей веры, пребывать в послушании Богу, быть светлым примером любви, надежды и веры для своей семьи. Она должна быть живым примером истинной христианской женственности и материнства. Мужчина призван подражать Христу, быть смиренным, добрым, сострадательным, милосердным и понимающим. Он должен быть живым примером истинной христианской мужественности и отцовства.

Когда священник читает молитву Венчания, брачующиеся соединяются в единый священный союз во Христе. Их руки соединяются, скрепляя союз. На них одевают венцы, как на царя и царицу своей семьи, поэтому они должны относиться друг к другу с любовью, уважением и достоинством, как к «царственным особам». Ибо поистине каждый из них является единственным, уникальным и исключительным дополнением своего супруга.

В то же время их венчают и как «мучеников», потому что они с радостью и воодушевлением, не колеблясь, обещают жертвенно делать все возможное, чтобы удовлетворить физические, умственные и духовные нужды друг друга.

Брачующиеся пьют из общей чаши в знак того, что они будут разделять в жизни все хорошее и плохое. Этим они дают обещание терпеливо переносить болезни, трудности и невзгоды, и стремиться с радостью разделить жизнь во всей ее полноте во благо друг друга, детей и семьи. Затем они впервые уже как муж и жена вместе обходят вокруг аналоя, на котором находится святое Евангелие (или иногда их ведет священник, держа Евангелие в правой руке).

Эти первые шаги священны, потому что совершаются они вокруг Слова Божия (Евангелия); супруги делают свои первые шаги во имя Святой Троицы, тем самым прославляя Бога. Им символически предлагается сделать Евангелие центром своей жизни. Они призваны сохранять самосознание и в то же время оставаться христоцентричными.

Они должны быть не «подпорками» друг для друга, а с уважением поддерживать все, что будет способствовать полному и целостному раскрытию потенциала своего супруга. Они должны помогать друг другу обрести себя — как мужчину, как женщину и как семью. Они должны взаимно видеть друг в друге свое завершение и исполнение в целостном соединенном существе, таинственно соединенных супругах, ответственных друг за друга и друг перед другом.

Выйдя из храма, они начнут свой совместный путь длиною в жизнь в спасительном свете Христовом. Он будет вести, просвещать и указывать им путь, если они искренне примут Его водительство.

Венцы сняты, но каждый супруг несет теперь венец незримый. Главная цель и смысл их совместной жизни не только в том, чтобы любить исключительно друг друга и делить жизнь только друг с другом, но и чтобы стремиться создать такую атмосферу и среду, которая бы привела супруга в Царство Божие; чтобы сделать незримый венец своего супруга «венцом славы» в Царствии Божием.

Во время венчания читается стих из Послания апостола Павла к Ефесянам, в котором говорится: «…а жена да боится своего мужа» (Еф. 5:33).

Когда во время венчания в Греческой Православной Церкви читаются эти слова, некоторые мужчины поглядывают на своих жен, как бы говоря: «Запомни эти слова, я главный!» К сожалению, некоторые женщины соглашаются с этим и готовы безропотно сносить насилие, побои и избиения. Они часто говорят, что должны хранить мир в семье и терпеть гнев мужа. Однако им следует помнить, что Христос и Церковь просят нас терпеть страдания за веру Христову; но ни Христу, ни Церкви не нужно, чтобы кто бы то ни было становился жертвой!

Мы должны прощать своих врагов, но прощение ни в коем случае не означает, что мы должны оправдывать чьи-то жестокие действия. Мы имеем полное право быть смиренными, но опять же, смирение не означает, что мы должны позволять кому-то вытирать о нас ноги. Мы не должны терпеть или смиряться с насилием! Каждый из нас является безмерно ценным, важным, значительным человеком для Господа и для всех тех, кто действительно любит нас.

Богу не безразлично, что с нами происходит. Нет воли Божией на то, чтобы к кому-то применялось насилие. Бог хочет, чтобы мы любили друг друга с пониманием, состраданием, милосердием, достоинством и уважением. Насилие лишено всех этих качеств.

Каждому из нас также нужно прочитать слова, которые написаны в гл.5 Послания к Ефесянам и которые предваряют приведенный выше стих. Они касаются непосредственно роли мужчины в браке:

«Мужья, любите своих жен, так же, как и Христос возлюбил Церковь и предал Себя за нее, чтобы освятить ее, очистив банею водною, посредством слова; чтобы представить ее Себе славною Церковью, не имеющею пятна, или порока, или чего-либо подобного, но дабы она быть свята и непорочна. Так должны мужья любить своих жен, как свои тела; любящий свою жену любит самого себя» (Еф. 5:25-28).

Другими словами, когда муж любит свою жену до такой степени, что готов пойти на любые жертвы ради нее, когда он относится к ней с любовью, достоинством и уважением — когда она у него без синяков и ссадин, а целая и невредимая, нежно любимая, обожаемая, как и положено в силу того положения, которое она занимает как его жена, его второе я, его восполнение себя самого; тогда она должна его уважать (в ответ).

В том же Послании к Ефесянам апостол Павел пишет: «И не оскорбляйте Святого Духа Божия, Которым вы запечатлены в день искупления. Всякое раздражение и ярость, и гнев и крик, и злоречие со всякою злобою да будут удалены от вас; Но будьте друг ко другу добры, сострадательны, прощайте друг друга, как и Бог во Христе простил вас. Итак подражайте Богу, как чада возлюбленные, и живите в любви, как и Христос возлюбил нас и предал Себя за нас… А блуд и всякая нечистота и любостяжание не должны даже именоваться у вас . также сквернословие и пустословие …не приличны вам… и не участвуйте в бесплодных делах тьмы, но и обличайте» (Еф. 4:30-5:4 и 5:11).

Само Священное Писание говорит женщине, подвергающейся побоям, что верный способ преодолеть жестокость мужа-обидчика — «разоблачить его», рассказав кому-то о его поведении! Описанное в Псалме 54 можно применить к ситуации предательства со стороны супруга-насильника:

«Ибо не враг поносит меня, — это я перенес бы; не ненавистник мой величается надо мною, — от него я укрылся бы. Но ты, который был для меня то же, что я, друг мой и близкий мой. С которым мы разделяли искренние беседы и ходили вместе в дом Божий» (Пс.54, 13-15).

Читайте также:  Записки Ксении Петербургской: как правильно писать

Шок от предательства непомерно тяжел. Он разрывает священный союз мужа и жены. Вера, доверие и уверенность друг в друге имеют решающее значение для успеха брака. Предательство насилия может разрушить брак. Что случилось с «искренним собеседником» и «жизнью во Христе»?

Чувство христианского долга может привести жену к большим страданиям и смущению. Что ей делать? Пойдет ли она против Церкви, если будет жаловаться на мужа? Нарушит ли она свои обеты и священные обязательства, данные мужу перед Богом?

Вот жертва, которая мучает себя, обвиняя себя в том, в чем она не виновата. Ей следует переложить обвинения на обидчика и понять, что не она, а он идет против Церкви. Это обидчик нарушает святые обеты. Это обидчик отступает от своих священных обязательств перед ней. Не прав обидчик, а не она!

Некоторые друзья советуют жертве домашнего насилия молиться. Мы и должны молиться всегда, когда можем. Наше доверие, вера, надежда и любовь к Богу четко выражаются всякий раз, когда мы обращаемся к Нему в молитве. Но молитва сама по себе не остановит жестокого обращения.

Мы молимся за мир во всем мире на каждой Литургии, и все же мы не можем восполнить недостаток мира в человеческих сердцах. Молитва жертвы всегда очень важна, но она не может остановить ее обидчика. Необходима конкретная, ощутимая помощь. Нужно кому-то рассказать о совершающемся насилии, и избиваемая женщина должна обратиться за помощью к другим людям.

Индивидуальные консультации, особенно с христианским консультантом, могут быть очень полезны в решении этих проблем. Считается, что «семейное консультирование» может оказаться пагубным для жертвы, так как все сказанное ею может быть использовано против нее после того, как пара уйдет от консультанта. Обидчик будет руководствоваться стремлением сохранить власть и контроль над супругой. На самом деле ему необходимо понять и признать, что он — насильник и преступник и несет за это ответственность. Он совершил преступление и должен осознавать тяжесть своих проступков. Обидчику необходима помощь, иначе он никогда не сможет преодолеть эти недостатки и исцелиться.

Если он отказывается от консультирования, если он отказывается признать, что у него есть проблема, то жене, возможно, придется уйти от него на некоторое время, чтобы помочь ему понять всю серьезность своего положения. И если после этого не будет никакого улучшения или не появится желания разрешить свои проблемы, то, к сожалению, жене, возможно, придется уйти от него совсем или даже развестись.

Для Церкви и семьи развод всегда нежелателен, но иногда это совершенно неизбежно. Если женщина опасается за свою жизнь и жизнь своих детей, она должна принимать серьезные решения. Хорошо было бы, чтобы духовенство выполняло свои обязанности, стремясь полностью понять дилемму, скрытую в насилии, а не защищать мужа-насильника, оправдывая потенциально опасную ситуацию расхожими фразами. Женщине нужны понимание, помощь и поддержка, а не дополнительные обвинения от ее священника или других прихожан. И она, и ее священник, и ее Церковь должны заботиться о ее безопасности и безопасности ее детей.

Существует много видов жестокого обращения: словесное, психическое и физическое насилие. Я бы добавил еще духовное насилие, потому что дезориентация, вызванная насилием, унижает и может также разрушить духовную жизнь человека.

Каждый человек должен быть лучше информирован о признаках жестокого обращения, а также о том, куда обратиться за помощью для жертв насилия. Не защищайте обидчика, вы только причините еще больший вред ему и его семье. Защищайте жертву, выслушайте ее, поверьте ей и как можно скорее отведите к знающему и неравнодушному священнику, психологу или социальному работнику. С этого момента они примут эстафету, а вы всегда будете готовы выслушать, понять, сострадать и не судить; вы будете рядом с человеком, который вам доверяет и нуждается в вашей помощи.

Статья была опубликована в Информационном бюллетене “Круглый стол по религиозному образованию и диаконии”, издаваемом Отделом внешних церковных связей Московского Патриархата, май-июнь 2012 г.

Домашнее насилие: грех ли в православии, отношение церкви и мнение священников

Когда развод – не грех: Мнения священнослужителей

Русская Церковь предложила для широкого обсуждения проект документа “О церковном браке”. В проекте указано, что брак может быть расторгнут в случаях отпадения одного из супругов от православия, в случае прелюбодеяния, заболевания одного из супругов проказой, сифилисом или СПИДом, а также если женщина сделала аборт (по-видимому, подразумевается “без согласия мужа”) или, напротив, муж принуждал ее к аборту.

Это можно сравнить с мнениями россиян. По данным недавнего опроса ВЦИОМ, для каждого четвертого (27%) расторжение брака возможно при “фактическом распадении семьи”. Каждый второй 50% говорит, что все зависит от конкретного случая.

25% считают уважительной причиной развода бедность и безработицу, 14% – супружескую измену. Кроме того, к разводу может привести эгоизм (13%) несовпадение характеров (12%), бытовые проблемы (7%), отсутствие жилья (6%), алкоголизм или наркомания (7%) и др.

8% уверены – ничто не должно и не может препятствовать желанию людей разорвать супружеские узы. За сохранение брака любой ценой выступают около 10% опрошенных.

Между тем в США к разводу относятся строже. Компания LifeWay Research провела опрос среди взрослых американцев. Вопрос, который задавался респондентам – “В каких случаях развод нельзя считать грехом?”

61% опрошенных считает, что развод оправдан в случае супружеской измены; по 62% оправдывают развод, если люди больше не любят друг друга, или если один супруг ушел от другого. 63% полагают, что можно развестись с человеком, который с тобой дурно обращается (abuse – это слово чаще всего подразумевает побои или насилие). 65% считают уважительной причиной развода пристрастие супруга к порнографии. 37% опрошенных полагают любую из названных выше причин достаточной для развода.

Назвавшие себя христианами американцы в целом реже готовы одобрить развод: так, 43% не считают уважительной причиной дурное обращение, а также причины “ушел/ушла” и “разлюбил/разлюбила”, 39% – пристрастие к порнографии. Из тысячи протестантских пасторов больше половины (61%) сочли, что тот, кто разводится, потому что “любовь ушла”, совершает грех.

“Как бы вы прокомментировали эти данные? Почему, на ваш взгляд, чаще всего распадаются семьи? В каких случаях разводы кажутся оправданными вам?” – с такими вопросами корреспондент Regions.Ru обратился к священнослужителям.

Преосвященнейший ИРИНЕЙ, епископ Орский и Гайский:

Действительно, развод может быть оправдан только в тех случаях, которые перечислены в проекте документа “О церковном браке”. Да и то выбор – за одним из супругов. Может, кто-то готов нести крест за другого. К примеру, оступился человек, изменил, но его вторая половина желает сохранить семью. В таких случаях брак не расторгается.

Церковь перечисляет причины, по которым можно расторгнуть брак, но это не значит, что его непременно нужно расторгать. Церковь всегда выступает за сохранение брака, так как есть дети, их слезы, обиды одного и второго супруга, родные, которые также переживают. И последнее слово остается за праведным человеком.

А почему случаются разводы? – потому что люди, заключая брак, не задумываются о возлагаемых на них обязанностях, а впоследствии оказываются не готовы к жертвам. Первое время супруг или супруга смотрит на свою вторую половину со страстью, видит в ней источник наслаждения, и не смотрит на нее как на человека, через которого можно спасись, которого дал Бог, чтобы вместе чего-то добиться. Если бы супруги каждодневно поддерживали друг друга, делились своими печалями, радостями и планами, все было бы по-другому. Тогда они боялись бы потерять друг друга. Но у многих не хватает на это терпения, и в результате вторая половина уходит туда, где любят и ждут.

Поэтому, дорогие братья и сестры, относитесь друг к другу внимательно, умейте терпеть и любить по-настоящему. И найдите духовного наставника – священника, с которым можно советоваться и согласовывать поступки, совершая молитву Богу.

Протоиерей Константин ГОЛОВАТСКИЙ, священник храма Успения Пресвятой Богородицы на Малой Охте, глава Православного молодежного клуба “Встреча”, председатель Отдела по делам молодежи Санкт-Петербургской епархии:

Церковные браки чаще всего расторгают, когда семья уже распалась. В какой-то момент молодые люди пожелали вступить именно в церковный брак, пришли в храм, попросили совершить над ними таинство венчания – но когда в их отношениях появилось трещина и возникли сложности в семье, они, к сожалению, не возвращаются туда, где происходило заключение брака, чтобы посоветоваться со священником, получить поддержку. И в итоге через какое-то время совершается церковный развод.

А причины развода указаны правильно – в жизни могут возникнуть разные обстоятельства, которые препятствуют тому, чтобы семья была живой и полноценной.

Но, конечно, у христиан особое отношение к церковному браку – он все-таки наделен сакральным, священным смыслом. Это понимают люди, даже не очень близкие к Церкви: венчаться – значит, раз и навсегда. Бог связал людей, и нужно приложить максимум усилий, чтобы сохранить брак, – быть может, преодолев препятствия, которые возникают с течением времени.

Наверное, сейчас основная проблема в том, что сложности часто преувеличивают. Люди хотят комфортной, спокойной жизни. Они боятся проблем, не готовы решать их совместно. Как результат – распадаются семьи, когда их можно было бы попытаться сохранить.

А зачастую проблемы эти преувеличены, и большинство вопросов решаемы – особенно, если люди, заключившие брак в церкви, обращаются затем к ней уже по поводу своих семейных проблем.

Протоиерей Андрей СПИРИДОНОВ, клирик храмов Благовещения Пресвятой Богородицы в Петровском парке и святителя Митрофана Воронежского на Хуторской в Москве:

В принципе все эти причины перечислены и в “Основах социальной концепции РПЦ”. Все эти причины оправданы, за этим стоит опыт не одной тысячи лет Православной Церкви основанный на евангельских заповедях.

Христианский брак – высокая нравственная ценность. Но когда есть прямая угроза для жизни одного из супругов, потому что другой до такой степени болен душевно или физически, или ведет нравственно-преступный образ жизни, или вовлекает в безнравственность второго супруга, то есть представляет угрозу не только для физического существования, но и для души, – развод разрешен. Внутренне такой брак уже не существует. Потому что брак – это единство нравственное, духовное, физическое – или, по крайней мере, обоюдное стремление к единству. А если об этом не может быть и речи, как в случае со склонением к аборту, например, – то о каком духовном единстве можно говорить? Можно ли такое сожительство назвать браком? Такой брак с христианской точки зрения не осуществлен.

Утрата христианского миропонимания жизни, гедонизм, который сегодня можно назвать основной ценностью общества потребления, поклонение “золотому тельцу”, а не следование заповедям – из этого проистекает отсутствие жертвенности и христианского служения. А когда этой установки нет, то и семья распадается.

Игумен СЕРАПИОН (МИТЬКО), заместитель председателя Синодального миссионерского отдела, член Межсоборного присутствия Русской Православной Церкви:

Практика церковных разводов показывает: они совершаются, когда брак уже фактически распался. Когда Церковь говорит о причинах разводах, она их не оправдывает – просто в некоторых случаях брак уже не сохранить. Тому могут быть разные причины, но основная заключается в неправильном отношении к браку. Люди либо вступают в него необдуманно, ошибочно, не с тем человеком, либо неправильно понимают природу христианского брака. Например, если заключая брак, допускают возможность его расторжения.

Вступая в брак, человек должен отдавать себя другому полностью, и осознавать: это вечный союз. Но сейчас люди нередко создают “пробные союзы”, не понимают, что такое ответственность за будущую семью, а заключая брак, допускают возможность супружеской измены. Иногда так же заключают и церковный брак.

Но если брак, заключенный в ЗАГСе, расторгается в соответствии с законодательством, для расторжения церковного брака уважительных оснований гораздо меньше. И, по сути, все они – лишь снисхождение к человеческой немощи. На протяжении большей части XX века люди не могли получить правильной христианской подготовки к браку, поэтому в нашем обществе к разводу относятся легко. В тех странах, где христианские ценности не подвергались изгнанию из общественной жизни, отношение к разводу более консервативно.

Развод наносит ущерб и обоим супругам и детям, однако есть ситуации, когда жизнь в браке становится невыносимой. Но такую ситуацию нужно воспринимать как горе, а не как нормальную. Люди, разрушившие собственную семью, должны раскаяться, осознать причины, по которым они не смогли создать семейный очаг, и изменить себя. Избавиться от тех черт характера, которые привели к разводу.

Священник Петр КОЛОМЕЙЦЕВ, декан психологического факультета Православного института св. Иоанна Богослова Российского православного университета:

Я порой сам поддерживаю желание кого-то из супругов развестись. Это бывает, когда страдают дети. Например, в результате алкоголизма или наркомании одного из супругов, или насилия над ребенком. Или, скажем, сексуального растления, – к которому относится, в том числе, просмотр порнографии в присутствии ребенка. Плохо отражается на детях и дурной пример – когда, например, один из супругов систематически не работает. А психологические детские травмы – серьезная проблема и для священника, и для психолога. Поэтому я в таких случаях, чтобы не травмировать детей, поддерживаю желание второго супруга развестись.

Даже если потом ребенку придется жить в неполной семье, его нужно уберечь от отрицательных воздействий. Для меня это главное. Если у супругов угасли чувства друг к другу, можно попытаться сохранить семью. Но если при этом в семье такие отношения, что ребенку плохо, лучше цивилизованно разойтись.

Поэтому, когда говорят о необходимости сохранить брак любой ценой, я отвечаю: “только не ценой душевного здоровья детей”. Мне понятно, когда брак сохраняют ради детей, чтобы у них не было травмы в связи с распадом семьи, но если в этом сохраненном браке постоянные скандалы и мордобой, это уже не ради детей, а против них.

Священник Георгий БЕЛОДУРОВ, клирик Воскресенского (Трех исповедников) храма Твери:

Семья как живой организм. Иногда, когда мы болеем, то не знаем, что у нас болит, что причина болезни. Так и в семье – осложнения могут самые разные, потому что это два разных человека со всеми своими достоинствами и недостатками, с эгоизмом, со своими характерами.

Если строятся идеальные отношения, которые должны быть заложены в христианский брак, а это отношения взаимного доверия, жертвенности, когда люди ради семьи готовы уступить в личных прихотях, тогда и о разводе никогда не говорят. А если семья разрушается, там и отношений таких нет.. В Евангелии Христос говорит, что уважительная причина для развода – это прелюбодеяние. Но мы зачастую сталкиваемся с тем, что один изменил, а другой готов простить. И мы – священники, к которым обращаются с вопросом, как поступить, говорим: “Если ты еще любишь и хочешь с ним жить, а он оступился и хотел бы больше так не делать, может, имеет смысл не разводиться?” Я добавляю еще, что никогда не надо напоминать об этой ошибке, пускай ничто не будет омрачать ваших отношений, совершите еще одну попытку построить хорошие, добрые, почти идеальные отношения.

А в Церкви мы расторгаем брак, когда уже никуда не деться. Иногда приходят люди и просят их развести. А мы спрашиваем: “У вас уже новые семьи? Ваше венчание вам мешает? А если вы через год придете и скажете, что помирились и хотите попробовать снова. Опять венчаться будете? Но венчание – это акт Божий”.

Перечень претензий из документа указывает на веские причины, а остальные – из разряда “не сошлись характерами”, или “муж храпит слишком громко по ночам”, – иногда вызывают смех. Мы, конечно, в таких случаях советуем обратиться к врачу.

Я всегда стою на том, чтобы священник был умным и благочестивым, тогда он правильно сможет урегулировать семейную проблему. Потому что пока развода еще нет, семью можно пытаться сохранить. Другое дело, что часто приходят люди, которые давно разведены и имеют уже другие семьи. Они просят развести их по-церковному, чтобы повенчаться с новой супругой. Вторые браки, кстати, часто бывают крепче, чем первые, потому что люди обрели опыт и знают, что такое горькая чаша семейной жизни. А то приезжают молодые венчаться и стоят такие красивые. А что они знают о жизни? Но мы их от венчания не отговариваем, конечно.

Искусство хранить семью – это принимать супруга таким, каков он есть, и помогать ему становиться лучше, но помогать так, чтобы не отвернуть от тебя. Так что все решает любовь, уважение, наша личная культура. Ну и вера, конечно. Ведь Бог благословляет наши семьи, потому что любит нас.

Мухаммад-хаджи РАХИМОВ, председатель Российской ассоциации исламского согласия (Всероссийский муфтият), муфтий Духовного управления мусульман Ставропольского края:

Разводов сейчас столько, что цифры просто ужасают. Даже в период воинствующего атеизма не было такой статистики. А проблема в том, что в духовном отношении уровень сознания наших граждан очень низкий.

Читайте также:  Икона «Тайная вечеря»: значение и описание, в чем помогает и как молиться, где вешать и кто изображен

В исламе к браку относятся очень серьезно, он один из главных приоритетов. Вот придумали сейчас “гражданский брак”. Но это не брак, а открытое унижение и женщины, и мужчины. Что это такое? Захотели – пожили, захотели – разошлись. Естественно нравственность будет на самом низком уровне. А мы перед Создателем ответственны, поскольку обладаем разумом. А когда молодой человек без разбора сходится с девушками, здесь уже нет ничего близкого, сокровенного. Переспали и разбежались. А то могут через два дня знакомства пожениться и через неделю развестись.

Мы недавно были в Доме ребенка, и у нас волосы вставали дыбом. Сколько там больных брошенных детей! Причем заболевания они получили в наследство от безответственных родителей. Государство, конечно, растит этих детей, но кем они станут? Так что надо серьезно относиться и к барку, и к разводу.

Из-за перечисленных причин ислам развод допускает, но вот то, что приводят в опросе, удивляет. Разводиться, если супруг мало зарабатывает? То есть второй супруг настолько меркантилен, что готов развестись из-за нехватки денег? Но если кто-то в семье лишился работы, то подумайте вместе, поддержите друг друга, вы же спутники в этой жизни! Опять же возвращаемся к нравственности, которая должна быть на первом месте.

Очень легко развестись, бросить ребенка, но перед Богом отвечать придется всем. Своей неразборчивостью мы нарушаем заветы Господа, разрушаем наше государство. А мы должны стремиться к тому, чтобы семьи были крепкими, и в каждой минимум по 3-4 ребенка. Это должно быть нашей целью.

Шафиг ПШИХАЧЕВ, Член Общественной палаты РФ, Президент Международной исламской миссии:

В исламе семейный быт расписан очень точно, практически все этапы, начиная от знакомства парня с девушкой. Даже есть критерии выбора жениха и невесты. Поэтому мусульманам сегодня даже нет необходимости заключать юридический контракт, где прописывают обычно, при каких условиях расторгается брак.

Конечно семья – это союз только мужчины и женщины, где каждый уважает друг друга. А самое нежелательное для Господа, с точки зрения ислама, это развод, когда семья распадается.

Попросить о разводе могут и мужчина, и женщина. Поводом может стать измена, болезнь супруга, а вот что касается аборта, тут случаи разные бывают. Может, он необходим по медицинским показаниям.

Сегодня вообще институт семьи подвергается большим испытаниям. В мире есть могущественные силы, которые хотят расшатать ее и вообще уничтожить, чтобы духовно и морально обезличить человека. Это все влияет на разрыв взаимопонимания между людьми. Количество разводов растет с каждым годом, даже и в мусульманских странах.

Есть в людях нетерпимость, я это называю кризисом взаимоотношений. В обществе, тем более в молодежной среде изменились приоритеты, ценностные ориентиры. Это все отражается на взаимоотношениях людей, они забывают, что семья – это святое. А сегодня потребительское отношение к жизни перешло даже на отношения в семье. Например, молодым людям важно, сколько девушка получает. Конечно, если женщина работает – это прекрасно, но дикость, когда исходя из этого решают, создавать ли семью.

Зиновий КОГАН, председатель Конгресса еврейских религиозных организаций и объединений России, раввин:

По-моему мнению, разводы могут быть оправданы, если в результате брака так и не появились дети, а один из супругов детей хочет.

Надо отличать регистрацию брака от самого брака. Брак – это соединение двух людей и рождение нового поколения, и это расторгнуть невозможно, когда дети уже родились, потому что факт свершился. В таких случаях надо всеми силами брак пытаться сохранить. Измену, например, понять и простить.

Семья – это трудная работа, иногда случаются обидные поступки. Но это работа двоих в воспитании и рождении детей, перед этим меркнут измены. Нужно, конечно, реагировать на эти поступки, но не доводить до развода. Что касается насилия, то есть уголовные и прочие наказания. За насилие надо наказывать, но брак все равно не расторгать.

В иудаизме развод разрешен в некоторых случаях. Тогда супруг пишет разводное письмо и должен вручить второму супругу. Если письмо невозможно вручить – брак невозможно расторгнуть. И это правильно: развод не должен быть легким.

А сегодня очень много разводов. И причины разные: образ жизни разный, характерами не сошлись. Но нужно не об этих причинах задумываться, а о том, что поможет сохранить семью.

Лев РАЙХЛИН, председатель общественной организации “Еврейская национально-культурная автономия Тульской области”:

Чаще всего семьи распадаются, когда заканчивается любовь или один из супругов пьет. Кроме того, брак в большинстве случаев обречен, если супруг, который должен зарабатывать деньги и содержать семью, этого не делает. Еще семьи распадаются, когда жена получает больше мужа. Супруг тогда “теряет лицо” и не может этого перенести.

Беда и в том, что нередко люди женятся, хотя еще не готовы к таким отношениям. Например, мужчина пока не может содержать семью. Сейчас молодые люди сразу хотят получать хорошие деньги, по 40-50 тысяч, но так не бывает. Сначала нужно получить специальность, знания, хорошо работать. Еще большое значение имеет жилье.

В общем, чтобы браки были крепкими, мужчина должен зарабатывать, а женщина – уважать мужа. И тогда все будет хорошо. Умная женщина – шея, а мужчина – голова.

Насилие в православной семье

Мое социальное служение – работа с семьями, которых коснулась беда наркозависимости. С темой насилия я соприкасался, скорее, опосредственно. Хотя и участвовал какое-то время в работе форума сайта против насилия «Ветка ивы». Однако за несколько последних лет через меня на исповеди и беседах прошло столько жертв насилия в семье (физического, психологического) – далеко не всегда при этом связанных с пьянством или наркоманией – что в конце концов я понял: быть вне этой темы попросту не получится. И было решено посвятить ей очередной семинар «Анастасис» под названием «Домашнее насилие: снять «маски». Победить в себе агрессора и жертву», который мы проводим в Жировичах (Беларусь) 1-3 марта.

В рамках подготовки к мероприятию мне довелось осмыслить свой предыдущий опыт работы в этом направлении. А этот опыт включает в себя и вполне воцерковленные семьи, в том числе священнические. Отсюда – непростой вопрос. Как человек, регулярно читающий Новый Завет, участвующий в таинствах исповеди и причащения, который вроде как должен знать апостольские наставления относительно семьи (1 Пет 3:7; Еф 5:25-28), может быть агрессором в отношении собственной супруги и детей? Понятно, что во всех нас действует грех, и что «зона отчуждения» и потеря глубинной связи между людьми возникла в результате грехопадения. Но для этого нам и дарована Церковь с ее таинствами, чтобы исцелять нас от действующего в каждом человеке греха.

Во время таких размышлений мне вдруг пришел следующий образ.
Представьте себе следующую картину. Семья приезжает в гости, или к ней приезжает гостья – тетя мальчика. При встрече его заставляют тетю поцеловать. Ему не хочется, ему противно это делать. Может быть, от нее запах специфический. Может, мальчика что-то в ее облике или манерах поведения отталкивает. Неважно почему. Главное – сам факт нежелания ее обнимать и тем более целовать, принимать от нее поцелуй. Но родители настаивают: «Это же твоя тетя!» И, используя свою родительскую власть, принуждают его к этому действию, которое повторяется каждый раз при встрече. Так что для ребенка эти поездки становятся тихим кошмаром, переживать который он начинает с момента получения информации – «мы отправляемся к тете». Кошмар этот тем кошмарней, что он – неизбежен, нельзя сказать – «я не хочу».

Со временем мальчик может привыкнуть к этим поцелуям. Повзрослев, может и забыть о них. Но он получил опыт, который научил его тому, что нет понятия личностных границ, что тело не является чем-то неприкосновенным – тем, к чему нельзя прикасаться без разрешения самого человека. Что можно принуждать кого-то – близких, кто от тебя зависит, кто с тобою связан – действовать так, как ты считаешь правильным. И это можно назвать не насилием, а воспитанием.

Наверняка все читатели наблюдали подобные эпизоды, разве что с другими лицами и «декорациями» (дедушка девочки, друг семьи). Они – обыденны, в них не видят ничего плохого. Как многие не видят что-то ненормальное в том, чтобы принудить не желающего, плачущего и отворачивающегося от Чаши ребенка «причаститься».

И именно в этих эпизодах формируется почва для насилия. Как повсеместное курение табака создает почву для наркомании. Отсюда и наша толерантность к насилию. Когда жертвы насилия в семье даже от психологов и священников могут услышать «советы» типа «не провоцируй и терпи». Ну подумаешь, немного голос повысил, раздраженно разговаривал — так жена сама и спровоцировала! Ну да, надавал сынишке мощных подзатыльников – а как по-другому было заставить его не носиться по квартире? Ну ущипнул супругу – но это ж шутя, и не хотел синяк оставлять. Высмеял ее подруг – так они и в самом деле того стоят. Грубо наорал на всех – потому что по-другому не слышали, а порядку на кухне приучить надо. А так – все в семье хорошо. Какие проблемы.

А если сказано «А» — почему нельзя сказать и «Б»? Где грань между допустимым и недозволенным, когда границы размыты, и понятия об уважении к пространству другой(ого) – личностному и физическому – не существует? Когда нет понятий – моральное унижение и обесценивание?

Как-то у игумена Саввы (Мажуко) была публикация, где он писал о так называемой «универсальной духовности». Я бы назвал ее проще – культурой взаимоотношений и отношения к себе. Там говорилось:
«Ни в Евангелии, ни в творениях отцов вы не найдете ответов на вопросы: как правильно отдыхать, как руководить людьми без самодурства и подчиняться без раболепия, как справляться с провалами и отказами, как ладить со старшими, как воспитывать детей, как ухаживать за девушкой и многое другое…
Мы… не найдем в наших религиозных текстах науки о дружбе, учтивости, вежливости, об искусстве ведения переговоров, организации времени и многом другом».

Не совсем соглашаюсь с отцом Саввой. В Библии есть и о дружбе, и о взаимоотношениях в коллективе. Эти принципы вытекают из самого библейского учения о том, кто такой человек, что такое семья, как относиться к ближнему. Но это именно принципы, изложенные тезисно. А как их на практике, в ежедневных делах и встречах применять – этого нет…

А вот здесь давайте прервемся – и представим маму, которая целый день на работе, потом в очереди за покупками стоит, затем домой сумки с продуктами тащит – а тут еще «эти» вокруг вертятся. Нет чтобы сразу за пакеты взяться и дело делать, дав маме расслабиться! Так вместо этого – нужно управлять бестолочами, ибо сами толком ничего сделать не могут! Попробуй не сорвись тут! И получают чада крики и подзатыльники.

А теперь давайте представим ситуацию, что дети из этой зарисовки выросли. И некоторые воцерковились. Один – назовем его Павлом – даже поступил в духовную семинарию. Но смогут ли они догадаться, что вот эти самые новозаветные принципы взаимоотношений адресованы и к ним? Заметят ли они их вообще? Дело в том, что наше восприятие обладает свойством избирательности. Трудно видеть то, что я не готов видеть. Если содержание информации выходит за рамки моих подсознательных убеждений – мое сознание эту информацию просто не «считывает». Для этого нужно осознавать свои убеждения. И иметь способность к критическому взгляду на себя (в научном смысле этого слова). Обычному большинству людей этому нужно учиться. Но наш «герой» вырос в семье «закрытого типа», где роли и правила отличались отсутствием гибкости, о неверности которых поразмышлять никому и в голову не приходило (да еще, может, были основаны на непререкаемом авторитете). Потому возможность осознания усвоенных в родительской семье правил и установок, способность над ними размышлять и анализировать, поставить под сомнение – близка к нулю, пока нет столкновения в жизни с факторами, бросающими вызов этим установкам, и от которых нельзя изолироваться.

Таким образом, наш Павел вошел во взрослую жизнь и в пространство Церкви с самими собой разумеющимися убеждениями, что жена – это домохозяйка и служанка, «обслуживающий персонал». По таким убеждениям жили оба родителя. Жили дедушка с бабушкой. С семьями другого типа общения не было. И потому от самого рождения он жил, впитывая эти роли. Как дети крепостного помещика само собой разумеющимся считали определенное отношение к крепостным крестьянам, и им, при всей набожности уклада жизни, никогда в голову не приходило, что понятие «образ Божий» может относиться и вот к этим… каким еще людям? Это – крепостные!

Затем Павел создает семью. Может, принимает сан священника. Но он даже не осознает, что его «воспитание супруги» через агрессию, через насилие – является не-нормой. И продолжает транслировать усвоенные правила отношения к женщине дальше. А если его супруга из семьи с другими ценностями и не согласна принимать навязываемую роль? Тогда – ее нужно сильнее «воспитывать». И насилие набирает «обороты»…

Впрочем, насилие, как и вообще дисфункции, может «транслировать» не только мужской пол. Кто-то из девочек «сильных мам» вполне может усвоить, что женщина – «в центре внимания». И выйдет замуж – за парня из похожей семьи. Тот тоже семинарию окончит, станет настоятелем храма. Только в реальности приходом управлять будет не он – матушка. И горе тем, кто ей не понравится – то ли среди певчих, то ли сторожей. Ну а казначеи будут меняться быстрее перчаток – пока не подберется та, что полностью отвечает требованиям «деспотессы». Трудиться при храме останутся только те, кто уже привык к роли жертвы, или те, кто научится «подыгрывать»…

Так дисфункции и насилие продолжают жить и во вроде даже благочестивых (внешне) семьях и целых родах. Пока кто-то, хотя бы один член семьи не пробудится от «спячки» и не начнет меняться, нарушая тем самым сложившуюся «систему равновесия». Правда, я даже не представляю, как можно будет «изменнику/изменнице» выдержать давление рода и инерцию собственного прошлого – и не вернуться в жизнь по старым и привычным правилам. Для этого в большинстве случаев необходима опора на другую, более здоровую и сильную «систему» – будет ли она олицетворяться трезвым и опытным духовником, или психологом, или группой поддержки. Вообще, чем больше помощи со стороны, тем лучше.

И да, сор из избы нужно выносить. Чтобы изба была чистой.

Иеромонах Агапий (Голуб)

Подписывайтесь на канал Предание.ру в Telegram, чтобы не пропускать интересные новости и статьи!

Присоединяйтесь к нам на канале Яндекс.Дзен!

С чего начинается семейное насилие

Ситуация однозначно зависит от конкретики. Недавно я разговаривал с одним мужчиной, который ударил свою жену первый раз в жизни и рассказывал мне об этом. Он – ветеран боевых действий, поэтому психику его точно нельзя считать идеальной. И вот они с другом выпили, причем немного. «Больше я ничего не помню – возможно, алкоголь был контрафактный», – рассказывал он мне, при этом не оправдывая себя.

Протоиерей Максим Первозванский

С утра он обнаружил, что жены и детей дома нет. Когда он стал звонить и выяснять, ему объяснили, что он пришел домой и начал бить всех, включая жену. На мой взгляд, уехав, жена повела себя абсолютно адекватно. Хочется надеяться, что она вернется, разобравшись в ситуации. И он сделает серьезные выводы.

Это одна ситуация, несистемная, ведь этот мужчина никогда не вел себя подобным образом и не отдавал себе отчет в происходящем (хотя я его нисколько не оправдываю).

Но очень часто ситуации складываются годами, и женщина принимает их. Это ни в коем случае не обвинение, но не говорить об этом тоже не следует. Где-то мужчина повел себя грубо, где-то позволил себе обозвать ее, где-то еще что-то. Это всё выясняется сначала в добрачных отношениях, потом в брачных.

Как женщина реагировала на эту грубость? Вот муж сказал, что придет через час, а пришел через три. На вопрос: «Милый, где ты был?» – слышит ответ: «Не твое дело». Что она делает в этой ситуации? Просто улыбается, говорит: «Хорошо, иди ужинай»?

В большинстве случаев есть множество мелких нюансов, которые предшествуют непосредственному рукоприкладству. Вот о них и надо говорить прежде, а не о том, что делать женщине, когда ее ударил мужчина. Это уже запущенная ситуация.

Опять же, надо разбираться. Нет общего ответа. Нужно разбираться в нюансах их взаимоотношений. У нас получается акцент на физическом рукоприкладстве. Но если рассмотреть этот вопрос не с точки зрения современных правовых и нравственных норм, а с христианской точки зрения, то он второстепенный.

Гораздо страшнее, чем непосредственное рукоприкладство, то, что люди унижают и уничтожают друг друга, личность друг в друге в семейной жизни. Причем страшное унижение возможно и без рукоприкладства.

И часто терпение подобного – выбор женщины.

Про соседей и традиционные ценности

Как реагировать, если слышно, что у соседей драка, муж бьет жену – непростой вопрос. Он вообще о том, насколько общество отвечает за то, что происходит у соседей. И это тема для отдельного большого разговора.

Читайте также:  Мощи святой Матронушки: где находятся и как проехать, часы посещения, история, как приложиться и о чем просить

Меня давно выводят из равновесия словосочетание «традиционная семья» и фразы, что ее нужно укреплять. Ладно еще в светских документах, но когда подобное звучит и в церковных! Что такое традиционная семья? Традиционная для какого времени, для какого конкретно места? Для Брянщины или для Кубанщины, или для поморов, или для сибирских казаков, или для народов России, для которых характерно многоженство? Это традиционно крестьянская семья или традиционно дворянская семья, или традиционно купеческая семья, или семья духовенства?

Да, в «традиционной семье» рукоприкладство по отношению к жене было нормой, и жена не воспринимала это как нечто ужасное. В «традиционной русской дореволюционной семье» замуж выдавали с 13 лет…

Для современного человека «традиционная семья» – это нуклеарная советская семья XX века: мама, папа и двое детей. Какую «традиционную семью» мы собираемся возрождать?

На самом деле традиционная семья существует в традиционном обществе. Традиционное общество, его последний отголосок, умерло вместе с Советским Союзом. Советский Союз, при всём своем модерновом характере, всё равно сохранял очень много элементов традиционного общества: то самое «наши люди в булочную на такси не ездят», парткомы, которые интересовались семейной жизнью, и так далее. Что такое традиционное общество? Это когда личная жизнь человека достаточно жестко регулируется традицией, религией или обществом. Это общество двадцать лет назад кончилось. А на самом деле разрушение его началось более ста лет назад.

Уже в XIX веке крестьяне были вынуждены сниматься с насиженных мест и идти работать в город. И поэтому говорить о том, что можно в нетрадиционном обществе строить что-то традиционное, – это полная утопия.

Существуют еще осколки «традиционной» семьи. У нас в приходе есть русский парень из Ставропольской области, который благословение на брак получал у своего дяди. То есть такое клановое устройство большой семьи. Сам молодой человек, его родители – давно уже живут в Москве, но всё равно без благословения главного в роду жениться нельзя. Эту модель семьи будем восстанавливать? Так надо еще найти такого дядю, у которого мудрости хватит, чтобы всей этой ситуацией управлять.

Бьют – куда обращаться?

Не нужно ничего изобретать: у нас есть закон, который можно применять, когда существует непосредственная угроза жизни и здоровью человека. Больше ничего придумывать не надо.

Вообще грань вмешательства и невмешательства в семейные дела – порой очень тонкая. Знаю ситуацию, когда многодетная уставшая мама, бегающая с детьми на кружки, параллельно беседовала с психологом о проблемах воспитания. А потом ребенка чудом не отобрали. Потому что этот психолог написал заявление в органы опеки и попечительства на основе частных, фактически полуисповедальных бесед с мамой.

Вообще решить все проблемы с «семейным насилием» раз и навсегда не получится. Либо мы вводим тоталитарный контроль за жизнью каждого, как не раз писалось в антиутопиях. Тогда мы приходим к ужасным вещам, но, с другой стороны, сможем предотвратить преступления.

Либо мы понимаем, что всегда будут сумасшедшие. Всегда будут дуры. Всегда будут сексуальные извращенцы. Всегда будут педофилы и гомосексуалисты.

И ничего ты с этим не сделаешь. Поэтому, слава Богу, мы находим какую-то золотую середину в настоящий момент, что да, мы не даем соответствующего срока за гомосексуализм, но и пытаемся не пустить его в публичное поле.

Государство должно в этой ситуации заниматься рамочными вещами. Угроза жизни и здоровью – здесь всё понятно.

А нам в Церкви, наверное, нужно больше говорить не о том, как строить традиционную семью, а о построении христианской семьи.

Хотя и здесь много непростых разговоров. Вспомним отца Георгия Митрофанова, который говорил, что слова апостола Павла о том, что жена должна слушаться мужа – это не призыв христианский, а констатация сложившихся к тому моменту отношений. Мне не нравится позиция отца Георгия Митрофанова, я с ней не согласен. Но раз об этом можно вести разговор, значит, есть что обсуждать, думать, что такое христианская семья. Ломать жену об колено, как советует отец Андрей Ткачев? Или, может, мужа ставить на горох? Я много раз был свидетелем ситуации, когда в семье мужчина не воспринимается как человек и всячески унижается.

Если серьезно, то в христианской семье есть одна ценность – любовь. Бог есть любовь, и пребывающий в любви пребывает в Боге, и Бог в нем (1 Ин. 4:16) Это касается и отношений между супругами, и отношений со старшими поколениями, с детьми, взаимодействия с обществом, образа жизни: городского, сельского и так далее. А вот как построить семью, чтобы в ней была любовь – это большой, в том числе и теоретический вопрос.

Помощь возможна?

Возвращаясь к тому, что называют «семейным насилием» – помощь, в том числе священника, здесь возможна, но она всегда очень индивидуальна. Другое дело, что не всегда у священника есть возможность подобные процессы наблюдать. Мужчина не будет в этом каяться в большинстве случаев, если он идет по этому пути. Он просто не понимает, что делает что-то неправильно, он уверен, что это по-христиански – ломать жену об колено. Это ведь отец Андрей Ткачев сказал. И женщина не говорит, ей тоже кажется, что она по-христиански смирилась. Как правило, всё всплывает уже в достаточно запущенных стадиях.

И тогда можно помочь семье, если оба супруга захотят изменить ситуацию. Не всегда можно нормализовать отношения. В некоторых случаях единственный выход – развод. Потому что главной целью брака, как и всей нашей жизни, является спасение души. Конечно, очень сложно понять грань между смирением, которое действительно помогает спасать душу, и наоборот – уничтожением, когда душа гибнет от этой ситуации. Но, бывает, эту грань можно разглядеть.

Мы всё время говорим о физическом насилии – оно просто более заметно, его крайние проявления внешне ужасны. Но разве менее ужасно психологическое, духовное насилие над личностью, то, которое осуществляется многочисленными манипуляторами, и люди уничтожают личности друг друга во вполне православных семьях? И в крайних проявлениях здесь могут быть тоже трагические ситуации. Но об этом говорится почему-то реже.

Я глубоко убежден, что, к счастью, наше общество дозрело до понимания того, что насилие – как унижение другого человека, его личности – недопустимо.

Если женщине категорически не нравится, что ее бьют и унижают, и она не уходит и продолжает терпеть, всё-таки это ее выбор. Иногда ее держит благословение. Понятно, что она боится, говорит, что уходить некуда. Но «совсем некуда» бывает редко, разве когда вокруг тайга, и выбор – между тем, чтобы терпеть отношение деспота-мужа или быть съеденной в лесу медведями.

Понятно, я говорю это образно. Но всё-таки чаще есть «куда», правда, нужно сделать выбор и чем-то поступиться. Чтобы что-то изменить, нужно что-то отдать за это. Например, женщина взвешивает: что ей важнее, что ее бьют или что скажут соседи или батюшка. И она выбирает: ладно, пускай меня бьют, лишь бы соседи не сказали ничего. Или: мама меня заругает, или вместо двух комнат будет одна, и теперь я не смогу мазать масло на хлеб, а буду мазать маргарин.

Человек всегда делает выбор, с которым он что-то приобретает и что-то теряет. Когда он женится или выходит замуж, он теряет собственную свободу, меняя ее на ответственность. Он идет на это, он делает выбор. Если человек принимает решение родить ребенка, он понимает, что на ближайшие 20 лет впрягается в определенные обязанности. Он идет на это или не идет на это. Либо не рожает детей, либо рожает одного и отправляет его к бабушке, либо рожает 15. Это его выбор. Он не всегда полностью осознанный, но человек сам делает этот выбор. Его могут подталкивать, благословлять, уговаривать или отговаривать, но всё равно у него есть уши, есть глаза, есть ум. Поэтому если женщину бьют, унижают, а она это терпит, не уходит, значит, она считает это допустимым.

Я уже говорил и еще раз скажу, что никого ни в чем не обвиняю. Я понимаю, что все мы бедные и несчастные дураки, живем в первый и единственный раз на этом свете с совестью, умом и всем остальным, пораженным первородным грехом. Но всё равно это твоя жизнь и никто, кроме тебя, ее не проживет. И ты сама или сам принимаешь решение, как тебе ее прожить.

Ахилла

Главное Меню
  • Главная
  • Мониторинг СМИ
  • Брак по-православному: откуда берется насилие в семьях священников

Брак по-православному: откуда берется насилие в семьях священников

2 августа 2018 Алексей Плужников

Несколько дней назад многие были ошарашены известием: молодой священник Дионисий Горовой завез в лес свою жену и зарезал ножом, а потом закопал. И хотя руководство и знакомые этого священника говорят, что неадекватность у него была заметна уже достаточно давно, некоторые стали искать другие причины, толкнувшие священника на жестокое преступление.

Например, пустили слух, будто этот священник якобы увлекался идеями известного медийного проповедника — протоиерея Андрея Ткачева. Ткачев знаменит своими высказываниями, в которых он молодых девушек, ведущих свободную сексуальную жизнь, называет «малолетними шалавами» и призывает пороть их ремнем, а непокорных жен советует воспитывать про помощи засовывания их в стиральную машину, и вообще — «ломать через колено, отшибать рога». Вот, мол, начитался Горовой Ткачева — и пошел жену ломать так, что насовсем.

Но это объяснение слишком простое и притянуто за уши. Да, в историческом православии патриархального общества Российской империи у женщины всегда была незавидная роль, и за человека жена не слишком-то считалась — тут Ткачев просто яркий представитель этой традиции. Все это находило оправдание в обрывке цитаты из Священного Писания: мол, «жена да убоится мужа». Правда, в контексте это означало, что жене просто следует бояться расстраивать мужа, то есть уважать его, а муж при этом (и эта часть цитаты всегда игнорируется) должен любить жену, «как свое тело», как самого себя.

Но есть еще и конкретные проблемы, о которых современному светскому человеку мало известно, и чтобы их прояснить, надо немного углубиться в историю.

Например, в середину XIX века. Был такой удивительный священник, Иоанн Белюстин, который осмелился написать книгу, потрясшую тогдашнее общество «Святой Руси», — «Описание сельского духовенства». В книге он в подробностях описал все ужасы жизни низшего священства, от первого шага в духовном училище до самой смерти.

В то время (и столетиями до этого) священство было замкнутой кастой. Дети священников шли в семинарии почти поголовно, соответственно большинство из выпускников семинарии рано или поздно также становились священниками. Но в православии нельзя стать священником, предварительно не женившись. (Католические священники, наоборот — вместе с саном принимают обет безбрачия, а в некоторых протестантских деноминациях можно сначала стать пастором, а потом уже подобрать себе жену. Первым безбрачным — целибатным — священником в России стал протоиерей Александр Горский в 1860 году, но это был экстраординарный случай.) Но православный семинарист в России XIX века должен был не просто жениться: ему предстояло еще заплатить кучу денег вымогателям из епархиального управления, консистории — так называемой «архиерейской сволочи», церковным чиновникам, чтобы пробиться к рукоположению и получить приход для служения. Поэтому кандидату в священство надо было не просто найти невесту, но с порядочным приданым, из богатой поповской семьи. Разумеется, никого не волновала любовь или хотя бы нравственные качества той девицы — взял деньги, купил сан, ну и в нагрузку дается жена, без нее никак.

И, пишет Белюстин, это вело к постоянно нарастающим проблемам в будущей жизни молодого священника: ни любви, ни даже взаимного уважения в семье нет, жена его пилит или требует денег, смотреть на нее тошно: «Молодой иерей начинает ненавидеть все — до самых стен дома, в котором живет. Быть дома — мука для него, и он ищет всех случаев быть вне его — в приходе, у причетников, в сторожке, где бы то ни было, только не дома. Не имея в себе нравственной точки опоры, от семинарии с предрасположением злым, он принимается за чарку — сначала чтобы заглушить горе, а потом чарка делается для него потребностью и обращается в страсть. … Случается, и нередко, предается грубейшим порокам — пьяному и ненавидящему свою жену что не взойдет в голову?»

Напомним, что во все времена православному священнику не разрешалось разводиться и вступать во второй брак — он должен тянуть лямку с той женой, которая ему досталась, или прекратить служить (или постричься в монахи).

В нынешнее время так называемого «церковного возрождения» конца XX — начала XXI вв. ситуация немного улучшилась. Далеко не везде со ставленника (кандидата в священники) требуют денег, да и жену он, теоретически, может выбрать себе сам. Но это именно «теоретически». Обычный путь к священству у большинства таков: юноша идет после школы в семинарию, потом иногда — в духовную академию. Там очень строгие порядки, режим, гулять особо некогда и негде, найти себе подругу жизни проблематично. Но вот он оканчивает курс, и его вызывает архиерей: «Будем тебя рукополагать! Вот тебе две недели — чтобы срочно нашел себе попадью!»

Где неопытному юноше такую найти? Обычно рядом с семинарией есть регентское отделение, где учатся в основном девушки. Конечно, там — наилучшие кандидатки, их не только послушанию учат, но и пению, церковному уставу, а на деревенском приходе, куда ходят три с половиной бабушки, всегда нужна собственная бесплатная певчая. И вот семинарист находит себе ту, которая согласится разделить с ним «счастье», — готово, есть муж и жена, а он вскоре — батюшка.

Буквально накануне нам на портал «Ахилла» прислали текст про такую матушку. Она вышла замуж за будущего священника еще проще: ее вызвал архиерей, ткнул пальцем в семинариста и сказал: «Вот за него выйдешь замуж». И она вышла. И такое не редкость: всякие «старцы», или духовники порой именно так и сводят православных молодых людей: забудьте про любовь, поиск общего, дружбу и прочие глупости — я вас благословляю, женитесь.

А потом, рассказывает та матушка из письма, муж начал ее регулярно бить. И она с большим трудом, с кучей детей, смогла сбежать от него через несколько лет и начать новую жизнь.

А еще (это к причинам и поводам для насилия в священнических семьях) священник — это очень странное существо. С одной стороны, на своем приходе (если он настоятель) — он почти бог. Ему кланяются, целуют ручку, он все за всех решает, отпускает грехи, накладывает епитимьи (типа духовного «штрафа» на грешника за нерадивую жизнь), может начать «рулить» внутренней, семейной жизнью своих прихожан. Это может дать такое чувство власти, что оно способно сшибить с ног даже психически устойчивого человека.

С другой стороны, перед своим правящим архиереем священник — это ничто, букашка, которую епископ может унизить, растоптать, снять с прихода, отослать в тьмутаракань, отправить в запрет, лишить сана… И где за эти унижения священнику отыграться, кроме как на домашних?

Мы на нашем сайте опубликовали психолога Наталию Скуратовскую, которая давно и плотно работает со священническими семьями. Так вот, по ее мнению (хоть и нет статистики в цифрах), насилия в таких семьях больше, чем в «среднем по больнице».

Итак, обобщим причины и поводы, ведущие к насилию в семьях священников:

  • многовековая кастовость и клановость священнического сословия, которая только в последние несколько десятилетий слегка расширила границы;
  • мировоззрение, застрявшее в средневековье, где «жена да убоится»;
  • необходимость срочной женитьбы после семинарии, и, как следствие, частое отсутствие любви и уважения к жене, которую выбрал не по сердечному влечению, а ради карьеры;
  • огромная власть над душами прихожан, при одновременном униженном положении священника перед архиереем;
  • страх перед свободой личности, которая в современном светском мире, в отличие от церковного, является базисом всех отношений, как личностных, так и социальных;
  • отсутствие возможности вступить во второй брак для священника, что ведет или к двойной жизни (раздельное проживание с номинальной супругой, наличие любовницы, тайный развод и второй брак, который не афишируется в церковной среде — при этом со страхом разоблачения), или порождает состояние безнадежности, которое заливается водкой, или находит выход в агрессии.

Какие есть выходы из этого положения — ответить сложно. Система церковной жизни в России строилась столетиями, и изменить ее в одночасье невозможно, тем более не особо наблюдается желание ее менять ни со стороны патриархии, ни «снизу». Но все же в тупиковой ситуации, помимо изворотливости, агрессии или «чарки», есть и более конструктивное решение — выход из церковной системы через снятие сана и попытка построения своей личной жизни вне ее.

Если вам нравится наша работа — поддержите нас:

Карта Сбербанка: 4276 1600 2495 4340

Или с помощью этой формы, вписав любую сумму:

Ссылка на основную публикацию