Память смертная: что такое и что значит в православии

ПАМЯТЬ

Кроме троичного деления человеческой души на разум, волю и чувства (эмоции) в святоотеческой литературе встречаются и три другие силы или органа души: память, внимание и воображение (фантазия). Можно заметить разницу в принципе выделения первой и второй троицы сил: первая – более структурная, а вторая – временная. При этом три силы души соотносятся с тремя подразделениями времени: память – с прошлым, внимание – с настоящим, воображение – с будущим.

Начнем с анализа памяти. Вот ее некоторые определения:

– “память есть удержание отпечатлений ума; отложение памяти – забвение” (христ.: Григорий Богослов. Т. 2. 1994, с.309);

– “памятование есть представление, оставшееся в душе после какого-нибудь ощущения, или понятия. припоминанием называется возвращение памятования. ” (христ.: Иоанн Дамаскин. 1992, с.92-93).

Память тесно связана с заинтересованностью: “С принуждением выучиваемое не остается в нас надолго; а что с удовольствием и приятностию принято, то в душах укореняется тверже” (христ.: Василий Великий. Т. 1. 1911, с.95).

Обратной стороной памяти является забывание: “Память не только не обогащается, но и приобретенное теряет от забвения. Сия способность, если не врачуется каждый день, всего более утрачивается, не терпя праздности. ” (христ.: Исидор Пелусиот. 1860, с.477). Слабая память является одним из признаков греховного состояния (Ельчанинов. 1992, с.46).

После грехопадения память человеческая расстроилась. Во-первых, она стала дебелой и немощной (на хорошее), во-вторых, – страстной, т. е. склонной к удержанию плохого, в-третьих, разделенной в самой себе. Первое в святоотеческих трудах именуется забвением: “Три вещи обладают душою, прежде нежели она достигнет некоторой меры совершенства, и они препятствуют уму пребывать в добродетелях, именно: пленение, леность и забвение. Забвение борется с человеком даже до смерти, силится изгладить все его благие помыслы, открывая вход всем помыслам злым. ” (христ.: Исаия авва. 1883, с.51).

Забвение распространяется в первую очередь на грехи, так что “они все почти малопамятны и скоро совсем выпадают из сознания и того, кто их делает, несмотря на свою многочисленность, не бодут (колют – З. Ю./ и не подвигают на покаяние, так как он и не почитает их грехами и не думает об них” (христ.: Симеон Новый Богослов. Т. 1. 1993, с. 128).

Второе (память на плохое) носит название злопамятства или памятозлобия. По святоотеческому определению: “Памятозлобие есть исполнение гнева, хранение согрешений, ненависть к правде, пагуба добродетелей, ржавчина души, червь ума, посрамление молитвы, пресечение моления, отчуждение любви, гвоздь, вонзенный в душу, неприятное чувство, в огорчении с услаждением любимое, грех непрестающий, законопреступление неусыпающее, злоба повсечасная” (христ.: Иоанн Лествичник. 2001, с. 104).

О борьбе с этой страстью св. отцы писали:

– “Во время мира не воспоминай, что сказано было братом во время досады, в лице ли тебе неприятное что изречено было, или заочно о тебе сказано другому, и ты после того услышал о том; чтоб, приняв помыслы злопомнения, не возвратиться опять к пагубному ненавидению брата” (христ.: Максим Исповедник. Четыре сотни глав о любви. 1900, с. 218);

– “Если злопамятствуешь на кого, молись о нем; и, молитвою отделяя печаль от воспоминания о зле, какое он причинил тебе, остановишь движение страсти” (христ.: Максим Исповедник. Четыре сотни глав о любви. 1900, с. 211);

– “Чем истребляется памятозлобие? Содержанием в памяти страха Господня и дня кончины” (христ.: Ефрем Сирин. Ч. 1. 1993, с. 128).

Грехопадение проявилось и в разделении памяти: “Начало и причина помыслов лежит в разделении преступлением человека единовидной и простой памяти, которая чрез сие потеряла и Божию память, и, сделавшись из простою сложною и из единовидной разнообразною, стала губима своими собственными силами” (христ.: Григорий Синаит. Главы о заповедях. 1900, с.190). Разделенная память требует своего врачевства: “Врачевство первобытной памяти от этой лукавой и пагубной памяти помыслов есть возвращение к древней простоте” (там же, с.190). “Врачуется же память постоянною, действием молитвы утвердившеюся, памятию Божиею, в коей, срастворившись с духом, возводится она из естественного в вышеестественное состояние” (там же).

В “Невидимой брани” Никодима Святогорца есть отдельная глава: “Как исправлять воображение и память”. Он описывает главный способ того, как управляться с воображением и памятью: “Им ты не только исправишь эти душевные силы, но изгладишь в них следы и остатки прежде воспринятых впечатлений и образов вещей чувственных, возбуждающих и питающих страсти” (христ.: Никодим Святогорец. 1991, с.117). Этот способ – хранение ума, о которым мы уже говорили.

Кроме того, врачевании памяти помогают память смертная и память грехов.

Память смертная это не только и не столько ощущение, что когда-нибудь придет конец биологическому существованию, но, главным образом, ощущение смертности, “кожаных риз”, в которые облекся человек после грехопадения. Память смертная возникает по благодати Божией и вызывает стремление к покаянию (христ.: Иерофей (Влахос). 1999, с.129).

Память грехов необходима для борьбы с ними, и для покаяния: “Дерево, если сперва не сбросит с себя прежних своих листьев, не произращает новых ветвей; и монах, пока не изринет из своего сердца памятования о своем прошлом, не приносит новых плодов и ветвей о Христе Иисусе” (христ.: Исаак Сирин. 1993, с.407).

Вполне вероятно, что в памяти человека откладывается практически все, что пришло к нему по любому из органов чувств, в течение всей его жизни (по крайней мере, об этом свидетельствуют современные психофизиологические исследования). Большую часть этой информации человек не может воспроизвести сознательно, но когда с медицинскими целями воздействовали на определенные участки его мозга, то в памяти отчетливо возникали воспоминания прошлого (причем, чем на более глубокие участки мозга воздействовали, тем ранние воспоминания всплывали). Таким образом, вся человеческая память, вместе с ее глубинными уровнями есть некий аналог “книги жизни” каждого человека – всей информации о нем, всех его поступков, мыслей, эмоций и слов. Поэтому, каждый из нас ежедневно, ежечасно и ежесекундно создает свою книгу жизни, записывая в нее хорошие, плохие и вообще все события своей жизни, и все возникающие при этом эмоции, мысли, сомнения и всю внешнюю, сенсорную информацию. В Апокалипсисе о человеческой книги жизни написано так: “И увидел я мертвых, малых и великих, стоящих пред Богом, и книги раскрыты были, и иная книга раскрыта, которая есть книга жизни; и судимы были мертвые по написанному в книгах, сообразно с делами своими” (Откр. 20, 12). Поэтому чем меньше у человека контроль над внешней и внутренней информацией, тем больше мусора и грязи попадает в книгу жизни, и, наоборот, сохранению ее чистоты и способствует святоотеческие учения о хранении органов чувств и о борьбе с прилогами.

Страница добавлена 15.05.2011. Последнее обновление 01.10.2018.

Память смертная: что такое и что значит в православии

Некоторые из христиан в своей жизни повторяют ошибку апостолов в период земной жизни Христа, которые ожидали Царство и славу Христа при их жизни еще здесь — на земле. И когда Он говорил им о Своем земном конце, мучениях и позорной смерти, то они не понимали Господа. И смерть Его тела вначале явилась для них катастрофой — крушением всех их чаяний.

Как и апостолы, некоторые христиане склонны забывать слова Господа о том, что «Царство Мое — не от мира сего» (Ин.18,36), и что христианину подобает «собирать себе сокровища на небе, где ни моль, ни ржа не истребляют и где воры не подкапывают и не крадут» (Мф.,6,20). Мы забываем, что мы здесь на земле только «странники и пришельцы» (Евр. 11,13), любим земные блага и привязываем себя к земле, как тысячами нитей, своими земными пристрастиями и привязанностями.

В чем по существу состоит драма смерти тела, драма перехода от этой жизни к другой? Только в неподготовленности нашей души, в наличии в ней земных пристрастий и суетных потребностей, которые не могут более удовлетворяться в безплотном мире. Последнее и является источником мучения в том мире.

Вот почему, когда мы молимся об усопших, то приносим о них обычно два прошения, которые повторяются во всех молитвословиях о покойниках. Это о прощении им грехов и об «упокоении» их душ. Очевидно, что вкушение блаженства в вечности невозможно, когда душа не достигла покоя — мира.

Но когда душа научилась жить Богом, молитвой, изжила пристрастия и искала в мире лишь воли Божией, то она ничего не теряет при переходе в тот мир. Там ничто не будет ее рассеивать в молитве, плоть не будет мешать ей своей усталостью, болезнями и потребностями, не будет преградою между нею и Богом.

Один из египетских старцев встретил толпу, которая следовала за разбойником, ведомым на казнь. В этой толпе он увидел одного инока. «Зачем ты идешь с ними? — спросил старец инока. — Разве тебе доставит удовольствие видеть мучения казнимого?» «Нет, святой отец, — отвечал инок, — но я не имею памяти смертной, и надеюсь, что, видя муки и смерть осужденного, я приобрету и память смертную».

Память о смерти, как и все другие добродетели, есть Божий дар души и усвоение ее есть великое приобретение для христианина. О.Александр Ельчанинов пишет: «Многое облегчилось бы для нас в жизни, многое стало бы на свое место, если бы мы почаще представляли всю мимолетность нашей жизни, полную возможность для нас смерти хоть сегодня. Тогда сами собой ушли бы все мелкие горести и многие пустяки, нас занимающие, и большее место заняли бы вещи первостепенные. Как мы жалки в нашей успокоенности этой жизнью. Хрупкий островок нашего «нормального» существования будет без остатка размыт в загробных мирах. Нельзя жить истинной и достойной жизнью здесь, не готовясь к смерти, не имея постоянно в душе мысли о смерти — о жизни вечной».

Схиархимандрит Софроний так пишет о развитии в душе памяти о смерти: «Начинается смертная память с переживания краткости нашего земного существования; то ослабляясь, она по временам переходит в глубокое ощущение всего земного тленным и преходящим, изменяя тем самым отношение человека ко всему в мире; все, что не пребывает вечно, обезценивается в сознании и появляется чувство безсмысленности всех стяжаний на земле».

Каждый день, читая вечернее молитвенное правило, мы просим у Бога — «даждь ми память смертную». Но действительно ли мы ищем эту память и не стараемся ли мы бегать от напоминаний о смерти? Не смотрят ли некоторые как на большую неприятность, когда им приходится иметь дело с покойниками — участвовать в похоронах родных и знакомых?

Христианину необходимо изменить подобное отношение к покойникам и не только не бегать от напоминаний о смерти, но искать памяти о ней, как делали все истинные христиане. Способствует памяти смертной постоянная личная молитва об умерших наших близких и знакомых и присутствие на церковных богослужениях, посвященных молитве об умерших — заупокойных всенощных, литургий и родительских суббот, на панихидах и при отпевании усопших.

Помня о возможности каждодневной внезапной смерти, мы будем тогда, в согласии с советом святых отцов, проводить каждый день, как последний день нашей жизни, в страхе перед Богом и в служении ближним.

Но не только о близости своей смерти должны мы думать: мы должны предполагать, что и наши ближние и друзья могут быть взяты смертью сегодня же или что мы видимся с ними в последний раз в жизни. Поэтому при встречах с людьми — безразлично, близкими или дальними — надо всегда думать, что мы говорим с ними в последний раз, служим им перед самой их смертью и что следующая наша встреча будет уже перед Престолом Всевышнего Судии. И как важно, какова была у нас последняя встреча, под впечатлением которой наш ближний будет свидетельствовать о нашем к нему отношении.

Смерть по существу есть наказание за грех и как наказание не может быть не страшным. О моменте разлучения души с телом Господь говорит как о «вкушении смерти» (Мф.16,28; Мк.9,1; Лк.9,27), указывая этим особые и неизвестные для нас переживания в это время. Поэтому смерть — великое и страшное таинство.

К часу смертному святые и праведники готовились как к самому важнейшему и решающему моменту жизни для человеческой души. И если человек чувствует, что в нем еще силен грех, что над ним еще имеет власть темная сила, он не может не бояться смерти. Но если сердце живет любовью ко Христу, то смерть должна уже не пугать, а манить к себе: душа христианина, как невеста, должна стремиться к встрече со своим Женихом-Христом. Она должна радоваться при надежде на скорое свидание и со своими любимыми покровителями из числа святых Торжествующей Церкви и возможности увидеть их славу.

Отношение христианина к приближению смерти является показателем его духовной зрелости. Как прискорбно бывает смотреть, когда умирающий христианин упорно не хочет примириться с сознанием приближающейся смерти — призывает одного доктора за другим, хватается за всевозможные лекарства и с отчаянием стремится лишь к тому, как бы продлить жизнь тела.

Как пишет епископ Аркадий Лубенский — «Смерть вместе с тем побуждает людей к нравственному совершенствованию: она напоминает ничтожество земной жизни и заставляет думать о загробной. Она побуждает готовиться к ответу на Страшном суде, который у каждого из нас не за горами, а за плечами. Она муками

умирающего дает нам некое представление о загробных страданиях непокаявшегося грешника.

Готовься же к смерти тела, христианин, ибо никто ее не избежит. Помни, что она — дверь в страшную вечность. Не забывай, что после нее Страшный суд, на котором выявятся все дела, чувства и мысли наши. Да не пошлет тебя Праведный Судия в огонь вечный».

Когда наступает переход от жизни души в теле к жизни вне тела? Это тайна, которую лишь отчасти приоткрывает нам Священное Писание. Для христианина это нормально должно происходить тогда, когда в душе его воцарится Царствие Божие. Господь говорит: «Царство Божие подобно тому, как если человек бросит семя в землю. Когда же созреет плод, немедленно посылает серп, потому что настала жатва» (Мк. 4, 26-29). В этом случае смерть не только естественна, но и необходима для подготовленного к ней. Достигший определенной меры духовного возраста уже не может более жить земной жизнью и ее интересами.

Когда иноки спросили старца Иоанна, сподвижника преподобного Варсонофия Великого, о смерти игумена Серида, которая казалась им преждевременной, то тот отвечал им: «Достигши такой меры, он не мог более заботиться о земных вещах, а равно, находясь посреди людей, не мог избавиться от сего и потому Бог взял его».

Итак, серп посылается обычно не ранее, как созреет плод, то есть душа христианина будет приготовлена для перехода в другой мир. При этом Господь заботится о том, чтобы все были подготовлены к жатве — к переходу в тот мир, — все имели «духовные плоды», потребные для вечной жизни. В тех же случаях, когда Бог не усматривает таких плодов, то до смерти человек будет испытывать «посещение Божие», которое так описывается в Евангелии:

«Некто имел в винограднике своем посаженную смоковницу, и пришел искать плода на ней, и не нашел. И сказал виноградарю: вот я третий год прихожу искать плода на этой смоковнице и не нахожу, — сруби ее, на что она и землю занимает. Но он сказал ему в ответ: господин, оставь ее и на этот год, пока я окопаю ее и обложу навозом: не принесет ли плода; если же нет, то в следующий год срубишь ее».

Что это за «окапывание»? Это — посещение Господне, которое чаще всего бывает в виде тех или иных вразумлений — скорбей, болезней, напастей. Господь этим напоминает о том, что жизнь земная не вечна. Он пробует скорбями размягчить очерствевшую в грехе душу, прежде чем перевести ее в мир, где не будет уже соответствующих условий для «плодоношения».

Но из общего правила имеются и исключения: на жатву, еще до ее полной готовности, могут напасть вредители. В этих случаях серп посылается в тот момент, когда порча и зараза еще не успели погубить всего урожая, хотя он еще не совсем поспел.

Читайте также:  Новомученики и исповедники: святые православной церкви, житие и история, память, списки

Иначе говоря, серп смерти посылается душе в наиболее благоприятный момент ее жизни по ее готовности к Царству Небесному. С этого момента в дальнейшей жизни душа через грех более теряла бы духовного богатства, чем вновь приобретала бы его. Этим объясняются смерти, которые могут казаться преждевременными, хотя, конечно, у Бога ничего не может случиться прежде назначенного Ими потому лучшего срока. «Всевидящий и милосердный Господь всегда пресекает земную жизнь человека в момент, наилучший для его спасения», — пишет протоиерей В.Свенцицкий.

Последним объясняется и продление жизни в случае духовного возрождения души человеческой при молитве и покаянии. Как пишет премудрый Соломон: «Страх Господень прибавляет дней; лета же нечестивых сократятся» (Пр. 10,27).

«Помни последняя твоя», или Что такое память смертная?

Среди некоторых «неудобных» тем для большинства людей первое место, пожалуй, занимают мысли о неизбежности конца здешнего, земного существования. «Неудобной» она является не только для неверующих: многие православные тоже зачастую не хотят или не умеют думать о смерти правильно, отодвигая данные размышления на задворки времени. При этом думать о ней не только желательно, но и спасительно, как учили святые отцы.

Memento mori: «странная» добродетель

Что же такое память смертная и почему она так важна? Это частое или непрестанное воспоминание о близости своей кончины, суетности и бренности всего земного, быстротечности жизни, размышления на тему вечности и посмертного воздаяния. Такие мысли, конечно же, не могут быть приятными для того, кто не верит в жизнь вечную, для кого мир ограничивается существующими «здесь и сейчас» реалиями. Поэтому любые намеки на возможность внезапной смерти ими отвергаются, по этой же причине и своих родных-друзей неверующие хоронят быстро и «невнимательно».

Поскольку люди живут одной жизнью, всецело предаваясь мирским интересам, то и провести ее они хотят весело и комфортно, не задумываясь о последствиях. Однако веселье это как раз и обличает высшую степень отчаяния, им-то человек и пытается отогнать от себя любые размышления о смерти, перед лицом которой он оказывается совершенно беспомощен. Все ценности этого мира: слава, богатство, власть, успех и прочие — оказываются ничего не значащими в контексте вечности. Об этом очень красочно повествует известная притча о безумном богаче (Лк. 12:16–21).

В Римской империи существовала такая традиция: во время триумфального входа после одержанной победы позади прославившегося полководца специально ставили раба, чтобы тот напоминал ему: несмотря на славу, ты такой же смертный, как и все. Надпись «memento mori», что означает «помни, что умрешь», там вывешивали также и во время пиршеств. В средневековье она употреблялась в качестве приветствия в некоторых монашеских орденах.

Зачем нужно помнить о близости кончины?

Лучше всего о значении памяти смертной говорит часто цитируемая фраза из Книга Премудрости Иисуса, сына Сирахова : Во всех делах твоих помни о конце твоем, и вовек не согрешишь (Сир. 7:39). Она означает, что если человек будет жить в постоянном памятовании о смерти, о возможности в любой момент предстать перед Судом Божьим, то ему очень сложно будет согрешить, он этого никогда не захочет. Именно такая оборонительная от греха функция, пожалуй, является самой главной для данной добродетели.

Кроме того, она помогает нам освободиться от земных привязанностей и пристрастий, обращает ум к мыслям о вечности. Постоянные размышления о смерти позволяют человеку с высокой позиции посмотреть на происходящее, на все «мелочи жизни», трезво оценить свои страсти, о чем писал архимандрит Софроний (Сахаров):

Смертная память есть особое состояние нашего духа, совсем не похожее на всем нам свойственное знание, что в какой-то день мы умрем. Она, сия дивная память, выводит дух наш из земного притяжения. Будучи силою, Свыше сходящею, она и нас поставляет выше земных страстей, освобождает от власти над нами временных похотей и привязанностей, и тем делает нас естественно свято живущими. Хоть и в негативной форме, она, однако, плотно прижимает нас к Вечному.

Память смертная позволяет иначе, другими глазами посмотреть не только на себя, но и на окружающих нас. Если бы мы, к примеру, всегда могли представлять, что разговор с любым человеком, с которым нам приходится сталкиваться, может оказаться последним, то многих конфликтных ситуаций, о которых мы, безусловно, когда-то будем сожалеть, можно было бы избежать. Она учит также ценить каждый момент жизни, взвешивать каждое сказанное слово и совершаемый поступок.

Святые отцы о памяти смерти

Святые отцы также говорили о смертной памяти как о важной основе всех других христианских добродетелей. Она также является началом истинного Богопознания, как писал об этом Исаак Сирин: Первая мысль, которая по Божию человеколюбию западает в человека и руководствует душу к жизни, есть западающая в сердце мысль об исходе сего естества .

Более того, все прочие добродетели, не основанные на памяти смертной, могут погубить подвизающегося человека, развить в нем гордыню. Данная память является залогом смирения для него, непревозношения над другими. Вот как об этом высказывался преподобный Силуан Афонский:

Когда душа помнит смерть, то приходит в смирение, и вся предается воле Божией, и желает быть со всеми в мире и всех любить.

Священник Александр Ельчанинов писал: Нельзя жить истинной и достойной жизнью здесь, не готовясь к смерти, не имея постоянно в душе мысли о смерти — о жизни вечной.

Причины и виды страха

Почему же размышления о смерти так страшат человека, наводят на него панический ужас? Во-первых, нужно сказать, что такой страх является вполне естественным, поскольку наша смертность стала последствием греха, а вот он и неестественен для человеческой природы изначально. Поэтому вспомним, что даже Сама безгрешнейшая из всех людей Пресвятая Богородица, хотя и ждала перехода в вечность, но тоже готовилась к нему.

Но виды страха бывают разные, преимущественно человек боится внезапной смерти. Понятие о ней у христианина несколько иное, чем у неверующего, но разберемся с этим по порядку. Прежде всего, существует страх перед физической смертью как концом всего. По сути, это является своеобразной пыткой неизвестностью, будет ли что-то дальше или там действительно пустота.

Такой вид боязни характерен только для людей неверующих или сомневающихся. Причем наличие этого страха как раз свидетельствует о том, что абсолютных атеистов на свете не так уж много: если кто-то уверен, что дальше, за гробом ничего не будет, то чего же бояться?

Память смертная тоже предполагает разумный страх, полностью его преодолеть она не способна. Авва Дорофей говорил о двух его видах: первоначальный страх является боязнью наказания, вечных мук; второй, называемый совершенным, подразумевает боязнь отпасть от любви Божией, от общения со своим Творцом. Понятно, что второй вид как признак любви более совершенной, стоит выше, но и первый для начала вполне подходит. Хуже, конечно же, если нет никакого.

Как приобрести данную добродетель?

Каким же образом приобрести и развить в себе память смертную? Из житийной и святоотеческой литературы мы знаем, как некоторые подвижники в конце жизненного пути ставили себе гроб в келии, иногда даже ложились в него спать. С этого, безусловно, нам начинать не стоит, равно как и заканчивать. Вместо этого предлагается заняться богомыслием, то есть размышлениями о вечности, суетности преходящего мира, посмертной участи души и так далее.

При этом представлять Страшный Суд Божий, как и всю атрибутику смерти, последующие мытарства, видимо и наглядно строго не рекомендуется. От этого человек может сильно повредиться. Размышлениям о смерти весьма способствует пребывание на погребениях знакомых людей, на кладбищах, возле тяжелобольных. Но это все можно назвать вспомогательными средствами, которые служат больше для укрепления уже существующей памяти смертной.

Являясь, по сути, даром Божиим, памятование о конце жизни лучше всего обретается через очищение души, через веру. Чем глубже в человеке вера, тем больше он начинает бояться смерти не как смерти, а как суда над своей душой , — говорит схиигумен Авраам (Рейдман). Веру же можно возгревать через чтение Евангелия, святоотеческих книг, но более всего через молитву, и, в первую очередь, молитву Иисусову. О даровании же памяти смертной мы просим ежедневно также и в вечерних молитвах.

Как относиться к концу земной жизни по-христиански?

Наверное, правильно будет сказать, что к смерти христиане должны относиться как к некоему священному Таинству. Об этом поется и в одном из заупокойных стихов: Что сие еже о нас бысть таинство? Чужая кончина всегда имеет назидательное для нас значение, заставляет задуматься и о своей посмертной участи. Однако в православии не принято безмерно скорбеть, поскольку умерший не исчезает бесследно, не уходит в безвестность. Его бессмертная душа, мы верим, соединяется с Богом, фактически возвращается после долгого и многотрудного путешествия домой, в покой.

Размышления о смерти как раз учат нас смотреть на кончину спокойно (но не безразлично), благоговейно и с пользой для души. Это очень хороший стимул для покаяния, которое, мы знаем, возможно принести только в этой жизни. Именно в этом смысле для православных бывает страшна внезапная кончина, без подготовки и покаяния. И вот почему еще эта христианская добродетель (память смертная) так важна.

В то же время мысли о конечности земного жития не должны вводить человека в уныние или отчаяние. Держи ум свой во аде и не отчаивайся , — эта «формула» была подсказана Силуану Афонскому во время очередного искушения.

Она означает, что мы искренне должны считать себя достойными адских мучений, но при этом всегда надеяться на безмерное милосердие Божие, которое нас обязательно спасет. О том же, чтобы желать смерти, как святые мученики или апостол Павел, нам говорить, конечно, еще рано. Хотя память смертная призывает нас к такой самоотверженной любви стремиться.

О личном опыте общения с умирающими людьми рассказывает митрополит Антоний Сурожский:

Сокровищница духовной мудрости

Смерть

Памятование о смерти

Всегда поминай об исходе из тела и не выпускай из мысли вечного осуждения; если будешь так поступать, вовеки не согрешишь (прп. Антоний Великий, 89, 107).

Ежедневно имейте смерть перед очами, внимательно размышляя о том, как будете разлучаться с телом. (прп. авва Исаия, 59, 7).

Кто помышляет о близости смерти, тот удобно удерживается от грехов (прп. авва Исаия, 59, 96).

. Хотя бы и далек был день скончания всего мира, однако же близок собственный день исхода для каждого из нас, то есть скончание одного человека. (свт. Василий Великий, 6, 313).

Кто имеет у себя перед глазами этот день и час и всегда помышляет об оправдании на непогрешительном судилище, тот или вовсе не согрешит, или согрешит весьма мало, потому что грешим мы по отсутствию в нас страха Божия (свт. Василий Великий, 10, 303).

Всегда памятуй. о страшном судилище Божием, и это будет для тебя подпорою; и ты отразишь злоумышляющих против души твоей (прп. Ефрем Сирин, 30, 201).

Блажен, кто ежечасно помышляет о смерти, и привел в себе в бездействие постыдные страсти, гнездящиеся в сердцах у нерадивых, потому что таковый будет утешен в час кончины своей (прп. Ефрем Сирин, 30, 526).

. Со всяким человеком неразлучна мысль о смерти. Но неверующие худо ею пользуются, сетуя только о разлуке с приятностями жизни. Верующие же употребляют ее в пособие и врачевство от постыдных страстей (прп. Ефрем Сирин, 32, 114).

Великое, подлинно, и страшное видим таинство. Видим, что возраст там изглажден. Видим, что всякое телесное благообразие там изменилось. Видим, что всякая красота лица стала там бесполезною. Видим, что всякое приятное око там угашено. Видим, что всякие доброглаголивые уста там запечатлены. Видим, что всякий борзый язык там умолк. Видим, что всякая красота зубов там рассыпалась. Видим, что всякое плетение волос там сгнило. Видим, что всякая красота возраста там сокрушена. Видим, что всякая начальственная власть там прекратилась, всякое самоуправство и высокомерие там кончилось, всякое юношеское презорство утихло, все суетные человеческие усилия и всякий труд там кончились, успокоились, прекратились. Говорим, и никто не слушает; плачем, и никто не внимает. По именам призываем лежащих, говоря: «Куда отошли вы, братия наши? Где обитаете? Где ваше местопребывание? Для чего оставили нас так внезапно? Подайте нам голос, побеседуйте с нами, как беседовали некогда, отвечайте нам». «Мы, — говорят отшедшие от нас, пребывающих еще в жизни, — мы, т. е. душа каждого из нас, находимся в месте, приличном душе, по достоинству ее. А этот прах, перед вашими глазами лежащий в могиле, этот пепел, который видите, это зловоние, эти согнившие кости, эти нечистые черви — тела тех юношей и отроковиц, которые были некогда для вас вожделенны. Этот пепел — та самая плоть, которую заключали вы в свои объятия и ненасытно лобызали. Эти оскаленные зубы — то самое лицо, которое день и ночь покрывали вы несчетными лобзаниями. Этот гной и отвратительная влага — та самая плоть, в объятиях которой предавались вы греху. Посему смотрите и в точности уверьтесь, остающиеся еще во плоти, в этой суетной жизни, знайте, что, обнимая на ложах своих юных сожительниц, обнимаете вы прах и тину. Знайте, что, когда лобзаете члены их, лобзаете вы смрад и гнилость. Вразумитесь, что, когда возгораетесь к ним любовью, предмет вожделения вашего — черви, пепел, смрад. Не предавайтесь заблуждению, неразумные юноши и девы. Не обольщайтесь суетною красотою юности, потому что и мы, лежащие перед вашими глазами, согнившие мертвецы, некогда, во время жизни своей, как и вы теперь, были видны и величавы, умащались благовониями, были любимы, наслаждались и благоденствовали; и вот, как видите, все это стало брением, прахом, пеплом и зловонием. Не обманывайте больше самих себя; но у нас, которые предварили вас, и теперь в могиле, научитесь, и уцеломудритесь, и уверьтесь, что есть суд во аде, есть нескончаемые мучения, есть непроницаемая светом тьма и безотрадная геенна, есть неусыпающий червь, немолчный плач, непрестанный скрежет, неисцельная скорбь, есть нелицеприятный Судия, беспощадные служители, есть горький и вечный плач» (прп. Ефрем Сирин, 32, 243—245).

Имей всегда смерть перед очами, брат мой, и не бойся разлучения с телом своим; всегда, каждый день, как человек смысленный и духовный, жди смерти и представления Господню Престолу; каждый день уготовляй светильник свой, как человек мудрый и усердно осматривающий его ежечасно в слезах и молитвах. Все то время, в которое ты, брат, не видишь для себя опасности, пребывай тщательным. Ибо наступает время, которое исполнено боязни, страха и смятения, и по причине смутности своей не дает и помыслить о лучшем (прп. Ефрем Сирин, 32, 373).

Даже смерть боится приближаться к боящемуся Бога, и тогда только приходит к нему, когда повелено ей разлучить душу его с телом (прп. Ефрем Сирин, 33, 97).

В каждую продолжительную ночь будем помышлять о смерти, которая заградит уста наши и наложит на нас молчание (прп. Ефрем Сирин, 33, 317).

Вот день, который побуждает очи к слезам, руки к биениям в перси, уста к рыданию. Ты, Господи, утешь меня!

Вот день, который многих призывает к плачу. Кто входит и исходит, — у всякого уста исполнены рыдания. Да утешит нас благость Твоя!

Вот день, который нарушает обеты обрученных и, вместо брачного чертога, готовит гроб. Да возвеселит их Твоя брачная вечеря.

Вот день, который разлучает тело с жизнью и вместо благовоний умащает его перстью. Озари его некогда блаженством!

День смерти — горестный день. Всех заставляет он проливать слезы, всех приводит в скорбь. Сподоби нас, Господи, увидеть день Твой!

Вот день, который отделяет и отъемлет член от единого тела братий и ближних. Ты, Господи, воссоедини его снова!

В день смерти отходят и отлучаются родители, оставляют детей своих сиротами и беспризорными! Ты, Господи, воспитай их!

Читайте также:  Православие и многодетность: нужно ли много детей или нет, мнение церкви и священников

В этот день брат разлучается с братьями, уменьшается число их, и в перстах оказывается уже недостаток. Ты, Господи, восполни число их!

В сей день супруг разлучается с супругою, одиноким остается ребро, потому что нет уже подружия его. Да свидятся они друг с другом в Едеме!

Вот день, который разлучает друзей, как двух волов, отрешенных от единого ярма. Соедини их снова Твоею любовию!

День рождения твоего обрадовал родителей твоих, день кончины твоей опечалил наследников твоих. Да увидят они тебя в Едеме (прп. Ефрем Сирин, 33, 451—452).

Не забывайте, братия, где вы ныне и где будете наутро. Иные вчера беседовали в домах, и ныне молчат в гробах. Блажен, кто в этот день помнит о будущем дне (прп. Ефрем Сирин, 33, 454).

Помни непрестанно страшную смерть, как будто она у тебя перед глазами; и встретишь ее менее грозною (свт. Григорий Богослов, 15, 360).

Если мы постоянно и каждый день будем взирать на неизвестность кончины, то не скоро впадем в грехи. (свт. Иоанн Златоуст, 45, 731).

Как хлеб необходимее всякой другой пищи, так память о смерти важнее всех дел (свт. Иоанн Златоуст, 54, 965).

Одно из всех благ человеческих самое великое — это смирение сокрушенного сердца, всегда размышляющего о дне смерти. (свт. Иоанн Златоуст, 55, 982).

Добрый педагог и телу, и душе есть незабвенная память о смерти, и то, чтобы, минуя все посреде сущее (т. е. между настоящею минутою и часом смерти), ее всегда перед собою зреть, и тот самый одр, на котором имеем лежать, разлучаясь с телом, и прочее (прп. Исихий Иерусалимский, 90, 186).

Будем, если можно, непрестанно памятовать о смерти, ибо от этого памятования рождается в нас отложение всех забот и сует, хранение ума и непрестанная молитва, беспристрастие к телу и омерзение ко греху, и почти, если сказать правду, всякая добродетель, живая и деятельная, из него проистекает (прп. Исихий Иерусалимский, 90, 201).

Ночью и днем взирай на последний день. Никакая любовь к настоящей жизни да не привлекает тебя к земле (прп. Нил Синайский, 72, 233).

Всегда ожидай, но не бойся смерти; то и другое — истинные черты любомудрия (прп. Нил Синайский, 72, 250).

Блажен, кто памятует о своем отшествии из этой жизни и воздерживается от привязанности к наслаждениям мира сего, потому что многократно усугубленное ублажение приимет во время отшествия своего, и не оскудеет для него ублажение сие. Он есть рожденный от Бога; и Святый Дух кормитель его; из лона Духа сосет он живоносную пищу и к веселию своему обоняет воню Его (прп. Исаак Сирин, 58, 47).

Памятование о смерти — добрые узы для внешних членов (прп. Исаак Сирин, 58, 178).

Когда приближаешься к постели своей, скажи ей: «В эту ночь, может быть, ты будешь мне гробом, постель, и не знаю, не приидет ли на меня в эту ночь, вместо сна временного, вечный, будущий сон». Поэтому, пока есть у тебя ноги, иди вослед делания, прежде нежели связан ты узами, которых невозможно уже будет разрешить. Пока есть у тебя персты, распни себя в молитве, прежде нежели пришла смерть. Пока есть у тебя глаза, наполняй их слезами, прежде нежели покрыты они прахом. Как роза, едва подует на нее ветер, увядает, так, если внутри тебя дохнуть на одну из стихий, входящих в состав твой, ты умрешь. Положи, человек, на сердце своем, что предстоит тебе отшествие , и непрестанно говори себе: «Вот у дверей уже пришедший за мною посланник. Что же я сижу? Преселение мое вечно, возврата уже не будет» (прп. Исаак Сирин, 58, 178—179).

Первая мысль, которая по Божию человеколюбию входит в человека и руководствует душу к жизни, есть западающая в сердце мысль об исходе сего естества. За сим помыслом естественно следует пренебрежение к миру; и этим начинается в человеке всякое доброе движение, ведущее его к жизни. И как бы основание какое полагает в человеке сопутствующая ему Божественная сила, когда восхочет обнаружить в нем жизнь. И если человек эту сказанную нами мысль не угасит в себе житейскими связями и суесловием, но будет возращать ее в безмолвии, и остановится на ней созерцанием, и займется ею, то она поведет человека к глубокому созерцанию, которого никто не в состоянии изобразить словом. Сатана ненавидит сей помысл и всеми своими силами нападает, чтобы истребить его в человеке. И если бы можно было, отдал бы ему царство целого мира, только бы развлечением изгладить в уме человека таковой помысл. И если бы мог, как сказано, то сделал бы это охотно. Ибо знает коварный, что если помысл сей пребывает в человеке, то ум его стоит уже не на этой земле обольщения, и козни его к человеку не приближаются. Будем же разуметь это не о том первом помысле, который напоминанием своим возбуждает в нас память смертную, но о полноте сего дела, когда влагает оно в человека неотлучную память о смерти, и когда помышлением о ней человек поставляется в состояние непрестанного удивления. Первый помысл есть нечто телесное, а сей последний есть духовное созерцание и дивная благодать. Сие созерцание облечено светлыми мыслями. И кто имеет оное, тот уже не входит более в разыскания о сем мире, и не привязан к своему телу (прп. Исаак Сирин, 58, 405-406).

Память смерти есть повседневная смерть, и память исхода из сей жизни есть повсечасное стенание (прп. Иоанн Лествичник, 57, 71).

Как хлеб нужнее всякой другой пищи, так и помышление о смерти нужнее всяких других деланий. Память смерти побуждает живущих в общежитии к трудам и постоянным подвигам покаяния и к благодушному перенесению бесчестий. В живущих же в безмолвии память смерти производит отложение попечений, непрестанную молитву и хранение ума. Впрочем, сии же самые добродетели суть и матери, и дщери смертной памяти (прп. Иоанн Лествичник, 57, 72).

Истинный признак того, что человек помнит смерть в чувстве сердца, есть добровольное беспристрастие ко всякой твари и совершенное оставление своей воли (прп. Иоанн Лествичник, 57, 72).

Тот, без сомнения, благоискусен, кто ежедневно ожидает смерти; а тот свят, кто желает ее на всякий час (прп. Иоанн Лествичник, 57, 72).

Живая память смерти пресекает невоздержание в пище; а когда сие пресечено со смирением, то вместе отсекаются и другие страсти (прп. Иоанн Лествичник, 57, 73).

Должно знать, что память смертная, как и все другие блага, есть дар Божий. (прп. Иоанн Лествичник, 57, 75).

Кто умертвил себя для всего в мире, тот истинно помнит смерть, а кто еще имеет какое-либо пристрастие, тот не может свободно упражняться в помышлении о смерти, будучи сам себе наветник (прп. Иоанн Лествичник, 57, 75).

Как невозможно, чтобы голодный не вспоминал о хлебе, так невозможно и тому спастись, кто не вспоминает о смерти и о последнем Суде (прп. Иоанн Лествичник, 57, 213).

Помышляя о , я изумляюсь, ужасаюсь, трепещу и молюсь, да дано будет мне здесь омыть слезами бесчисленные грехи мои и очистить себя немного. (прп. Феодор Студит, 92, 143).

Память о смерти всегда спасительно действует, и тем паче, когда стоим перед лицом умершего. (прп. Феодор Студит, 92, 326).

. Блаженна душа, помышляющая о . день и ночь, проводящая временную жизнь как странница, пришельствующая здесь и чающая блаженной оной и нескончаемой жизни. (прп. Феодор Студит, 92, 604).

. Где память о смерти — там покаянные чувства, сокрушение, слезы, охлаждение ко всему земному, услаждение небесным, просвещение, вожделение лучшего и пренебесного (прп. Феодор Студит, 92, 615).

. Много есть полезных сказаний, от коих душа приходит в умиление и сокрушение; но ни одно из них не имеет столько назидания, как весть о смерти (прп. Феодор Студит, 92, 628).

Не будем же никогда забывать о смерти, чтобы не восхитила нас смерть вечная (прп. Феодор Студит, 92, 629).

Да очищается паче и паче душа твоя от злых воспоминаний и да просвещается добрейшими помышлениями, держа всегда в уме сказанное, — что во время исхода сластолюбивое сердце — темница и узы, а трудолюбивое — дверь отверстая. Ибо воистину чистым душам, по исходе из их тела, сопутствуют Ангелы, руководя их к блаженной жизни; души же, осквернившиеся и не очистившиеся покаянием, перехватывают. бесы (свт. Феодор Едесский, 91, 325).

Кто, добре искупая время жизни своей, непрестанно бывает занят помышлением и памятью о смерти и через это самое мудро исхищает ум из страстей, тот обыкновенно острее зрит повсечасные приражения бесовских прилогов, нежели тот, кто проводит жизнь без памяти смертной, надеясь очистить сердце действием одного разума, а не тем, чтобы всегда хранить печальную и плачевную мысль. Таковый, мняся своим быстроумием держать в руках все пагубные страсти, не ведая, как связуется одною, худшею всех, падает в высокоумие (как чающий преуспеть в чем-либо) без Бога. Ему надлежит сильно трезвиться, чтобы за надмение не лишиться смысла. Ибо, как говорит апостол Павел (см.: 1 Кор. 8, 1), души, отсюда и оттуда набирающиеся знания, обыкновенно надымаются перед теми, которые, как им кажется, меньше их знают, по той причине, как я думаю, что в них нет искры назидающей любви. А кто имеет непрестанное помышление о смерти, тот острозорче, чем тот, кто не имеет его, замечая приражения демонов, удобно прогоняет их и попирает (прп. Филофей Синайский, 91, 412).

. Помышлением о смерти мучь душу свою, и памятью о Христе Иисусе собирай расточенный ум свой, особенно ночью, когда ум обычно бывает более чист и светел, ясно созерцая Бога и все Божественное (прп. Филофей Синайский, 91, 415).

Много поистине добродетелей совмещает в себе углубленная память о смерти. Она есть родительница плача, руководительница к всестороннему воздержанию, напоминательница о геенне, матерь молитвы и слез, страж сердца, источник самоуглубления и рассудительности, которых чада сугубый страх Божий и очищение сердца от страстных помыслов — объемлют много Владычных заповедей.

В таком сердце зрится тогда борение и подвиг, выдерживаемые с крайним трудом. И об этом-то вся забота у многих из борцов Христовых (прп. Филофей Синайский, 91, 419).

Ничего нет страшнее памяти смертной и дивнее памяти Божией; та вселяет спасительную печаль, а эта исполняет духовным веселием (прп. Илия Екдик, 91, 478).

Память смертную постоянно имей, ибо она есть виновница смирения (прп. Симеон Новый Богослов, 78, 88).

Если мы не способны желать смерти по хладности нашей ко Христу и по любви к тлению, то, по крайней мере, будем употреблять воспоминание о смерти как горькое врачевство против нашей греховности, потому что смертная память — так святые отцы называют это воспоминание, — усвоившись душе, рассекает дружбу ее с грехом, со всеми наслаждениями греховными (свт. Игнатий Брянчанинов, 38, 382).

Чтобы помнить смерть, надо вести жизнь сообразно заповедям Христовым. Заповеди Христовы очищают ум и сердце, умерщвляют их для мира, оживляют для Христа: ум, отрешенный от земных пристрастий, начинает часто обращать взоры к таинственному переходу своему в вечность — к смерти; очищенное сердце начинает предчувствовать ее (свт. Игнатий Брянчанинов, 38, 382).

Благодатная память смерти предшествуется собственным старанием воспоминать о смерти. Принуждай себя воспоминать часто смерть, уверяй себя в несомненной истине, что ты непременно, неизвестно когда, умрешь — и начнет приходить само собою, являться уму твоему воспоминание о смерти, воспоминание глубокое и сильное: оно будет поражать смертоносными ударами все твои греховные начинания (свт. Игнатий Брянчанинов, 38, 385).

«Воспоминание о смерти — дар Божий», — сказали отцы: он дается исполнителю заповедей Христовых, чтобы усовершить его в святом подвиге покаяния и спасения (свт. Игнатий Брянчанинов, 38, 385).

Постоянное памятование смерти есть благодать дивная, удел святых Божиих, преимущественно предавшихся тщательному покаянию в нерушимом безмолвии (свт. Игнатий Брянчанинов, 40, 179).

Спасительно для нас, убийственно для греха — воспоминание о смерти, рожденной грехом (свт. Игнатий Брянчанинов, 42, 447).

. Почитание себя мертвым развивает дух сокрушения и умиления — корень и плод покаяния и слез (свт. Феофан, Затв. Вышенский, 88, 110).

Память смерти не подавляет и не угрюмость наводит, а только возбуждает сторожевую бдительность над собою (свт. Феофан, Затв. Вышенский, 84, 84).

Мысль о смерти никогда не лишнее дело держать, тем паче при болезненных припадках (свт. Феофан, Затв. Вышенский, 84, 170).

Блаженна память об исходе; она с памятию о Господе — крепкая основа христианскому благонастроению духа (свт. Феофан, Затв. Вышенский, 84, 215).

. Напрасно думают, будто память смертная отравляет жизнь. Не отравляет, а научает быть осторожным и воздерживаться от всего, отравляющего жизнь. Если бы побольше помнили о смерти, меньше было бы беспорядков в жизни, и частной, и общей (свт. Феофан, Затв. Вышенский, 87, 118).

Заметили ошибку в тексте? Выделите её мышкой и нажмите Ctrl+Enter

Память смертная: что такое и что значит в православии

Отец Алексий: Мы уже говорили о том, какое значение в принципе имеет культура в жизни христианина [2] и как она помогает формированию души, и я просил вас немножко почитать Пушкина и Достоевского с тем, чтобы увидеть, каким языком можно разговаривать с детьми о таком важном аскетическом понятии, как память смертная. О памяти смертной дети узнают, когда они читают первый том Добротолюбия, из поучения преподобного Антония Великого, но я, может быть, и повторюсь, однако о памяти смертной обязательно говорится в каждом святоотеческом аскетическом произведении. Наиболее кратко сказал, по-моему, преподобный Арсений Великий: Имей память смертную и во веки не согрешишь. Антоний Великий говорит то же самое другими словами: Умирай ежедневно и будешь жить вечно, и еще многократно об этом говорил.

Как же нам научиться осмыслить с детьми, что такое память смертная? Мы должны понять то, что и так всем понятно: единственное, что человек знает о себе с абсолютной достоверностью — это что он обязательно умрет. И меньше всего на свете он думает о смерти. С чем это связано? Почему человеку тяжело сохранять память о смерти? — Это потому, что для человека смерть неестественна, и мысль о ней — мысль о неестественном, о том, что человеческой душе не принадлежит, что ей неизвестно и Богом не уготовано. Память смертная — это сверхъестественное чувство, хотя о смерти нам напоминают каждый день; о ней говорят все новости, которые мы смотрим по телевидению, почти все фильмы.

И человек боится смерти. А каково должно быть правильное к ней отношение? Ведь и ребенок о ней думает, и младенцы уже встречаются со смертью животных, растений и, конечно, со смертью своих престарелых родственников. Часто родители прячут от ребенка смерть, избегают этих разговоров — и делают ошибку, потому что говорить с ребенком о смерти очень важно, но только говорить правильно. Действительно, человек не может примириться со смертью, не может ее принять — и правильно; он не может, не должен принимать смерть. Но каким же путем он должен идти? Современный человек удаляет от себя всякое представление о собственной смерти, наполняя жизнь постоянным лицезрением смерти чужой. Когда умирают другие, а я еще жив, значит, это не так страшно. Когда человек переживает смерть в кинофильмах, в новостях, он, конечно, ощущает холодок, но — “это ведь не со мной”. Он ощущает некоторое психологическое облегчение оттого, что видит смерть, случившуюся либо не реально, либо реально, но совсем с другими людьми [3]. И поэтому мир, который отстоит от Бога, ближе к смерти, потому что Бог есть истинная жизнь. И как только человек от Бога отдаляется, он приближается к смерти, к ее реальному дыханию, но переживает ее путем сублимации, в других смертях. Такому человеку эти фильмы нужны, как наркотик: или кто-то умирает, но не я, или в последний момент весь мир, который должен погибнуть, кем-то спасается. Заметьте, американские фильмы в основном такого мессианского характера: обязательно появляется какой-то “спаситель”, “мессия”, который спасает мир от террористов, от инопланетян, от антихриста в том числе [4].

Читайте также:  Церковный устав: текст действующий, состав и значение, история и современное положение

— А что бывает с человеком, который перестал смотреть телевизор, только потому, что захотел от этого закрыться?

Отец Алексий: Правильная, очень хорошая, очень здоровая реакция. Человеку нельзя это смотреть. Человек не может это принять как норму, это может только тот, кто так боится смерти, что становится перед ней по-настоящему беспомощным.

— Но он говорит, что ему не страшно умирать.

Отец Алексий: А я говорю, что только боящийся смерти и беззащитный перед ней будет смотреть эти фильмы, потому что ему не на что опереться.

— То есть это нормально, что человек не смотрит такие фильмы и не боится умирать, а ему страшно только как он предстанет перед Богом?

Отец Алексий: Самое страшное для человека — действительно только это. И есть Пушкин со своим “Пиром во время чумы” и Достоевский с историей умирания Маркела. Две ситуации, в которых по-разному принимается смерть, точнее, смерть не принимается ни в том, ни в другом случае.

Председатель пира бросает смерти вызов, как перчатку, он ей кричит в лицо, что он ее не боится, но кричит из состояния совершенного отчаяния, которое уже и есть смерть. И когда ему протягивается рука спасения, когда священник говорит ему: “Безумный”, то тот его проклинает и гонит: “Уйди, старик, и будет проклят тот, кто пойдет за тобой”.

— Что это за история умирания Маркела, какое это произведение?

Отец Алексий: Это “Братья Карамазовы”, рассказ старца Зосимы о его брате Маркеле, о старшем брате, который был неверующим; он ходит к какому-то ссыльному вольнодумцу, смеется над няней, задувает лампадку, не хочет соблюдать пост и вдруг смертельно заболевает. И в момент исповеди и Причастия совершенно перерождается. С этого момента с ним происходит что-то такое, что его считают за сумасшедшего, потому что он у всех начинает просить прощения и говорит, что если б даже один день ему дано было жить, и то он был бы счастлив, — а сколько еще Господь дает этих дней. Вы поймите, — говорит он, — что всякий пред всеми во всем виноват.

И здесь — удивительная вещь: один борется со смертью своей гордыней и поражен этой смертью, хотя поет “гимн чуме”. Вот момент, вызывающий в каком-то смысле даже некоторое восхищение героизмом, но это — крик полного отчаяния, потому что за этим чумным пиром — только смерть, а он пытается победить свой страх перед смертью и отчаяние вот такой бравадой:

Все, все, что гибелью грозит,

Для сердца смертного таит

А Маркел действительно побеждает смерть, потому что в этот момент он стал настолько близок ко Христу, что говорит как Христос (в своих последних словах Зосиме), и понятно, что со смертью примириться нельзя, но победить ее можно. И это самое главное, что должно остаться в душе христианина, когда он сталкивается с проблемой смерти и умирания.

Ни Маркел, ни председатель чумного пира со смертью не мирятся; оба с ней борются, и один побеждает, а другой проигрывает. Чумной председатель погибает, потому что он со смертью, он ее не может победить своей гордыней, своим отчаянием, а Маркел побеждает, потому что он живой и не может умереть, потому что он к Богу переходит, он соприкоснулся с жизнью настоящей, истинной, вечной.

Что же нам сделать, чтобы приучить себя к памяти смертной, к тому, чтобы радоваться каждому дню? Можно каждый день проживать как последний, когда мы последний раз смотрим на солнце, последний раз смотрим в глаза маме, или даже просто последний раз вкушаем пищу, — с какой благодарностью, с каким благоговением мы будем это делать! У митрополита Антония есть замечательная лекция “О смерти”, не знаю, доводилось ли кому-нибудь ее слышать.

Отец Алексий: А я слышал ее в записи. Он говорит о том, как умирала его мать. Она умирала целый год, и это был самый счастливый год их отношений, потому что каждый день они встречались как в последний раз и поэтому каждый раз пытались отдать друг другу максимум своей нежности, любви, заботы. И можно попробовать с детьми (после какой-то подготовки, после разговора о смерти, о том, что это неизбежно и о том, что это такое) прожить хотя бы один день с памятью о смерти, с мыслью о том, что, может быть, я завтра умру. Давайте поживем так, как будто завтра мы умрем. И будем постоянно говорить себе об этом, когда раздражаемся, завидуем, ленимся, не слушаемся, когда мы хотим чего-нибудь такого, что может повредить нашей душе. А потом сделаем некий вывод, вспомним об этом дне, постараемся описать этот свой духовный опыт. Дети могут написать сочинение о том, что такое смерть, умирание. Такой опыт можно продолжать; решить, чтобы в какую-то неделю среда и пятница у нас были бы днями памяти смертной.

О памяти смертной

“Помяни и оплачь сам себя заживо, говорит память смертная: я пришла огорчить тебя благодетельно, и привела с собою сонм мыслей самых душеполезных. Продай излишества твои, и цену их раздай нищим, предпошли на небо сокровища твои, по завещанию Спасителя. Зачем гоняться тебе за тлением, когда смерть непременно отнимет у тебя все тленное? Она — исполнительница велений Всесвятого Бога. Лишь услышит повеление, — сразу устремляется с быстротою молнии к исполнению. Не устыдится она ни богача. ни героя, ни гения, не пощадит ни юности, ни красоты, ни земного счастья: переселяет человека в вечность. И вступает смертью раб Божий в блаженство вечности, а враг Божий в вечную муку” (святитель Игнатий Брянчанинов).

О ней, о памяти смертной, сегодняшнее евангельское слово к нам, други наши.

“Безумный! в сию ночь душу твою возьмут у тебя” (Лк.12:20).

Кто из нас с уверенностью может утверждать, что не к нему сегодня обращено это слово Божие, и кто из нас знает, не лежит ли уже сейчас секира смерти при корне древа его жизни? Одно мгновение — и всё богатство жизни, дарованное нам Богом, отнимется от нас, все богатства, накопленные нами своими трудами, останутся невесть кому. Все останется, а нас уже не будет. И все останется другим людям, которые над этим не трудились. А мы уйдем в вечность!

Слова нынешней евангельской притчи обращены к каждому из нас. Не к некоторым новоявленным богачам и миллионерам, но к каждому: ко мне, к тебе, к нам. Ибо нивы жизни нашей Божиим определением весьма богаты у каждого, и богатства, врученные человеку, столь разнообразны и многочисленны, что опасность быть приточным богачом угрожает каждому человеку.

Многие мысленно возразят мне сейчас, что у них нет денег, у них нет земель, у них нет того, что принято считать богатством. Но, дорогие наши, разве сама жизнь наша и здоровье не есть Божий дар и богатство, разве различные дарования — сокровища глубокого и чуткого человеческого сердца и большого человеческого ума, таланты, обладателями коих является человек, — не богатство? А материальный достаток и житейские блага?

Много всего вверено человеку Богом, и каждому дан свой талант. У Бога нет обездоленных. Но сами по себе все эти блага, богатства и сокровища, дорогие мои, не представляют цены для нас, ибо это не наше — Божий дар. “Что ты имеешь, чего бы не получил?” — говорит апостол Павел (1Кор.4:7).

Одно мгновение, и смерть отберет у нас все — и дарованное, и приобретенное. Лишь пока мы живы, пока нашей свободе вверены сокровища, в нашем сердце, в нашей душе и в наших руках богатства земные претворяются для нас в вечные ценности, становясь для одних лестницей к небу, а для других — дорогой в вечность ада.

Только плоды духа, возросшие на вверенных нам Богом нивах нашей жизни, являются нашим истинным богатством, если они состоят во всякой благости, праведности и истине. Только то, что принесло плоды любви на земле, поведет нас в вечность радости, идя впереди нас.

Разбогатели нивы нашей жизни! Но уже не я ли есть тот приточный богач, что сказал себе: “душа, много добра лежит у тебя на многие годы: покойся, ешь, пей, веселись” (Лк.12:19). Не я ли заключил хранилища своих богатств, в них одних полагая весь смысл своей жизни?

“. Яждь, пий, веселися.” Ум трудится только на приобретение. Приобретение любой ценой: обманом, притеснением, неправдой. Еще, еще и еще! Мало, все мало, себе и только для себя, на черный день. Растет богатство, растут потребности. Сердце закрыто для милосердия, для любви, в нем хватает места только деловым людям и корыстным отношениям. Ты — мне, я — тебе.

И забыто главное: забыта душа — райская птица, живущая в нашем бренном теле. Она, душа наша, изнывает гладом, который не утоляют все призрачные сокровища наших стяжаний. И стонет душа наша, и плачет, и болит до времени, пока мы окончательно не погребем ее, свою бессмертную душу, под хламом наших страстей, и она умолкнет.

И какие уж тут плоды духа? Вся забота — побольше скопить, чтобы послаще поесть. И еда съедает человека, и питие не просто веселит сердце, но утопает человек в нем, забывая ближних и даже себя самого. И бессмертная душа захлебнулась! И опилась Русь-матушка вином, и залилась горем и слезами. И окрадена умом, ибо Бог забыт. И чрево стало богом.

“. Ешь, пей, веселись”! Нынешнее разнузданное веселие, объевшееся и опившееся, влачит человека в то, о чем срамно и глаголати. Тяжесть плотских грехов, пришедших вослед веселию, безобразит весь строй жизни, превращая ее во ад уже здесь, на земле.

Но опять, не услышу ли я возражения словам своим — разве забыт Бог?! Кругом только и разговоров, что об открывающихся монастырях, церквах, о благодати, о Боге. Да, дорогие наши, разговоров много, но совмещение человеческого с Божеским ныне просто чудовищное. В немыслимой внутренней гармонии сочетается теперь словесное благочестие и хождение в церковь с цинизмом извращенности.

Ужасающее пустословие, клевета, лукавство, ложь, фальшивость, себялюбие и беззаконие сожительства уживаются в совести многих с воздыханиями, плачем и принятием Святых Таин.

И мнит человек, что он с Богом. Но нет, зря мнит. Это не есть христианство, это циничное истребление его. И оно уже вломилось в саму Церковь, когда многие, называя себя христианами, приспосабливают высокие Божий истины к своим потребностям, обволакивая истины грязью своего земного понимания и чувствования.

Это не возрождение духа христианского в нашем мире — это его истребление. И какой ответ дадут кощунники, что смешали истину с ложью, дела диавольские делая и ими попирая святыни Божии, к коим дерзают прикасаться! А секира смерти лежит уже при древе жизни. И Бог ждет покаяния!

Но не услышит ли скоро — сегодня, сейчас — тот, кто “тако собираяй себе, а не в Бога богатея”: “Безумный, в сию ночь душу твою возьмут у тебя: кому же достанется то что ты заготовил?” (Лк.12:20).

Кому будет жизнь, дела, коими истреблялось дело Божие, Его Святая Церковь и само христианство?

И “тако собираяй себе” не чувствуют ли уже теперь Божиего наказания за свое отступление в повреждении умственных и психических способностей и в бесконечных, бессмысленных самоубийствах?

“Истяжут душу от тебя,” — звучит приговор презревшему заповеди Божии и поправшему истину ложью. Не Бог тихо и радостно призовет душу работающего Ему путника жизни, но с болью и нуждой грозно оторвут мытари- ангелы тьмы душу вросшего в свои стяжания и страсти человека и повлекут в бедственную вечность.

А время жизни, други наши, — это наше хранилище, в которое мы собираем. Но кто из нас думает о времени? Почти всегда человек мыслями простирается в будущее, забывая, что реально он обладает только настоящей минутой, следующая уже не в его власти. И упуская в праздности настоящее время или растрачивая его на грех, мы убиваем время, утрачиваем ценность человеческой жизни.

Как часто в минуты угрызений совести мы собираемся завтра начать делать добрые дела, в будущем — оставить грех, в конце жизни — покаяться. Но завтра бывает каждый день, а конец жизни еще дальше, и своими благими намерениями мы мостим себе дорогу в ад. Ведь, увы, будущее для нас может и не наступить, а сразу, минуя будущее, откроется вечность. Вечность неизбежна! И какая будет она?

И будем помнить, други наши, что никто из живших до нас и никто из нас не мог и не сможет сказать пришедшей смерти: “Подожди! Удались, я еще не хочу умирать! Я еще не готов умирать.” Никто не мог остановить ее или воспрепятствовать ей. Строгая и неумолимая, чаще всего нежеланная, она делает свое дело, открывая истинную ценность нашей жизни и наших в ней стяжаний.

Вот о чем заставляет нас подумать сегодня память смертная. Призраки тленных благ, которые обманывают живущих на короткое время в земной гостинице, отступят в момент смерти, и обманчивое сновидение кончится. И богат окажется лишь тот, кто нынче, сейчас, сию минуту богатеет в Бога.

А сегодняшнее апостольское послание дополняет смысл евангельской притчи и учит нас тому, что есть истинное, некрадомое богатство для человека.

И первое, к чему неукоснительно призывает нас Господь, — это стремление к истине, жажда истины и познания, что есть воля Божия о нас. Чада света рождены от духа и исполнены им, поэтому они и должны приносить плоды духа — жить в благости, в любви, в праведности и истине. Восстань от греховного сна, воскресни от мертвящих твой дух дел твоих и приступи с верой ко Господу, и Он оживотворит твою душу и освятит ее светом истины.

Поистине одна жизнь в Боге продолжается за пределами гроба.

Дорогие, будем жить в Боге! Надо жить в Боге! И мы должны стать для этого совершенными христианами, такими, какими хочет нас видеть Господь, какими повелевает нам быть Священное Писание.

И главное, что заповедует нам апостол Павел: “Не участвуйте в делах, живущих во греховной тьме” (Еф.5:11), будьте вы, христиане, светом миру своей праведной жизнью. Своей праведной жизнью обличайте мир и все зло мира. Свет вашей жизни призван осветить тьму, не словом, не угрозой, как это иногда пытаются делать некоторые к большему злу, но своей праведностью. Но как надо быть внимательным к своей жизни, как рассудительным, как быстрым на покаяние. Праведный, делай правду, собирай плоды истинно благочестивой жизни в Вечную Жизнь, копи, умножай это единственное богатство, просвещай других — близких, утешай, корми. Пусть каждый человек, которого посылает тебе сегодня Господь на жизненном пути, станет самым важным, самым дорогим и самым близким для тебя. Согрей его душу теплом своей любви — и это есть жатва, приносящая плод в вечность. И нам давали люди ласку, любовь и внимание. И это все сохраняй в душе благодарной молитвенной памятью о тех, кто благодетельствовал к тебе — и это плод духа, и это жатва в жизнь.

Так, други наши, благовременно омоем, очистим себя слезами и исповеданием грехов своих. Стяжаем трудами жизни благодать Святого Духа, открывающую нам врата в небесные обители. И всякое наше земное имение употребим на приобретение небесных сокровищ раздаянием милостыни от милующего и любящего сердца. Употребим земную жизнь нашу на познание Бога, на познание самих себя, на устроение своей вечной участи. Не будем терять времени.

И закончу слово мое словами святителя Игнатия: “Изгнанники рая! Не для увеселений, не для торжества, не для играний мы находимся на земле, но для того, чтобы верою, покаянием и крестом убить убивающую нас смерть и возвратить себе утраченный рай.”

Ссылка на основную публикацию