Православие и либерализм: отношение церкви и мнение священников, совместимы или нет, тонкости и ответы на частые вопросы

Сомнительные практики

Грех ли увлекаться астрологией

Занятия астрологией, как и любыми другими видами языческого оккультизма, Церковь всегда серьезным грехом. Об этом писалось во многих церковных постановлениях.

Например, в правилах Шестого Вселенского собора тем, кто обратился к предсказателям, полагалась шестилетняя епитимия. Из более поздних постановлений можно упомянуть определение собора РПЦ 1994 года, где перечисляются современные оккультные движения, в том числе упоминается и астрология, а далее говорится:

«Люди, разделяющие учения этих сект и движений, а тем более способствующие их распространению, отлучили себя от Православной Церкви».

Вред для души, причиняемый подобными учениями, зависит от того насколько серьезно человек в них погрузился. Если он прочел в какой-нибудь газете гороскоп, улыбнулся и забыл, это не страшно. Если начал чувствовать к астрологии веру и интерес, значит, он уже увлекся суевериями, которые ставят преграду между человеческой душой и Богом.

А если он настолько погрузился во все это, что строит свою жизнь, руководствуясь советами астрологов, особенно, если напрямую обратился к предсказателю, значит он уже вполне вовлечен в оккультизм, и душа его находится в очень опасном греховном состоянии.


Православие об астрологии

Православный взгляд на предсказания по звездам

Отношение Церкви к астрологии однозначно осуждающее, как и ко всем другим языческим суевериям. В первую очередь, само понятие предустановленного будущего противоречит христианскому учению о свободе и ответственности человека за свою жизнь.

Отношение православной церкви к астрологии

Если верить звездным прогнозам и предсказаниям, люди — это просто марионетки неодушевленных астрономических объектов. Когда человек рождается, черты его личности уже определены «положением луны». Опытный астролог, как следует из его собственного учения, может выявить потенциального серийного убийцу или наркодилера, когда им еще нет и часа от рождения.

Добрый ли человек, злой ли, все уже заранее предрешено. Кого-то небесные светила наделяют благородством и самоотверженностью, а кто-то получится скандальным, мстительным эгоистом. Свободы совести не существует.

Но «определения характера» мало, звезды ни на минуту не выпускают человечество из своих цепких лап, и не дают людям ни одного дня, свободного от своего влияния. Захочет, например, бизнесмен заключить деловой договор с конкурирующей фирмой, сколько бы там ни были его предложения взаимовыгодными, переговоры обречены на провал, если стрелец в этом месяце находится в неблагоприятном сочетании с луной.

Так что, людям не стоит тратить время на курсы предпринимательства, а лучше чаще ходить за советом к гадалке. Способности, знания на самом деле ничего не значат, главное, поймать такое время, когда рожденные под знаком стрельца просто не могут не разбогатеть.

Как церковь относится к астрологии

Все это идет в полный разрез с христианской антропологией. Нет никакого предопределения. Бог дал человеку разум и полную свободу. Есть какие-то врожденные склонности характера, есть среда, в которой человек растет, и которую не выбирают, но какие черты в себе развивать, а с какими наклонностями бороться, как отвечать на влияние среды, решает сам человек. Выбор между добром и злом делается свободно.

Важно! За все свои поступки люди несут ответственность перед Богом. И свою жизнь, и свою душу человек формирует сам, переложить вину на звезды не получится

Йога и православие. С чего все началось

Духовные искания начались примерно в 25 лет — это конец 2000-х годов. Они начались от безысходности. Ты молод и красив, у тебя работа, много денег, но на душе пустота, она растет и ничто не может ее излечить — даже занятия творчеством. Творчество дает не только ощущение вдохновения, но и зависимость от него — от вдохновения и от творческого полета.

Йога и православие — совместимы ли они? Так вопрос не стоял. Не стояло даже выбора, поскольку я был окружен счастливыми «открытыми» молодыми людьми и девушками, которые ходили на собрания буддистов, кришнаитов и медитировали.

Еще была знакомая, которая глубоко погрузилась в китайское учение Ци-Гун. Были эзотерики — например, последователи теософского учения Кут Хуми. Другими словами, большинство моих знакомых «искали», медитировали и занимались йогой, а потому такая жизнь и для меня стала верой, поскольку попытки медитировать, заниматься йогой и искать истину дали ощущение правды и мне тоже.

Кришнаитский праздник Шествия Колесниц. 2011 год, Москва. (с) Иван Афанасьев, ivandaf.ru

С другой стороны присутствовало православие, но «искать там было нечего». Я был полон всех предрассудков в отношении христианства:

  • православие культивирует в людях самобичевание и скорбь, когда удел человека — это счастье, любовь и свобода
  • христианство говорит только о страданиях и грехе
  • в храмах все выглядят грустными и болящими
  • вообще православие — это нечто устаревшее, которое говорит с людьми не на том языке, который нужен
  • не факт, что Россия пошла по правильному пути, крестившись когда-то
  • и т.д.

(Я не буду в этом тексте заниматься апологетикой христианства, а просто хочу показать, на каких позициях был когда-то — чтобы еще очевиднее стало то изменение, которое случилось позже.)

фото (с) patriarchia.ru

Думаю, меня и всех нас можно было понять — в мире, полном грубости, агрессии и диссонанса, мы нашли свое видение восточных религий — в форме радости, ярких одежд, улыбок, — и православные храмы казались нам какой-то ошибкой нашего времени.

Короче, мы практиковали и были счастливы.

Что об астрологах говорит Библия

В Ветхом Завете есть несколько мест, где осуждается гадания по звездам. Особого внимания стоят слова из книги пророка Исаии, в них как раз речь идет о попытке людей с помощью астрологии избежать ответственности перед Богом за свое зло:

«Оставайся же с твоими волшебствами и со множеством чародейств твоих, которыми ты занималась от юности твоей; может быть, пособишь себе, может быть, устоишь. Ты утомлена множеством советов твоих; пусть же выступят наблюдатели небес и звездочеты и предвещатели по новолуниям, и спасут тебя от того, что должно приключиться тебе. Вот они, как солома; огонь сожег их; не избавили души своей от пламени…» (Ис. 47, 12-14).

В Новом Завете языческие маги, к которым относятся и астрологи, также осуждаются:

«Дела плоти известны; они суть: прелюбодеяние, блуд, нечистота, непотребство, идолослужение, волшебство, »…«, пьянство, бесчинство и тому подобное. Предваряю вас, как и прежде предварял, что поступающие так Царствия Божия не наследуют» (Гал. 5. 19-21).

В евангелии есть одно место, на которое астрологи любят ссылаться, утверждая, что оно якобы доказывает правильность их учения. Это те отрывки, где говорится о рождении Спасителя. О том, как к нему пришли поклониться волхвы из далеких земель, увидевшие «звезду Его на востоке».

Вифлеемская звезда

Но та звезда вряд ли действительно могла быть астрономическим объектом. Это была какая-то очень странная звезда, которая вела волхвов до самой пещеры в Вифлееме, указывая им путь. Поскольку такие маршруты совершенно противоречат физико-астрономическим законам движения звезд, вероятно, прав был Иоанн Златоуст, предположивший, что волхвы видели ангела, принявшего облик небесного светила.

А смысл этого явления был не в том, чтобы доказать истинность астрологии, а, напротив, в том, чтобы увести людей от ложного служения звездам к познанию Истинного Бога. Об этом поется в рождественском тропаре: «Рождество Твое Христе Боже Наш возсия мирови свет разума. В нем бо звездам служащие, звездою же учахуся Тебе кланятися, Солнцу Правды».

История про йога и юношу

В Греции (а это тоже православная страна) жил юноша, который много лет занимался восточными практиками и наконец собрал деньги на поездку к гуру, учению которого он следовал.

И как он был удивлен, когда индийский йог не только не обрадовался юноше, но посоветовал ему вернуться домой. Со словами: «Зачем ты ищешь святости здесь, если путь к ней есть у тебя под боком», — имея в виду множество православных монастырей и святую гору Афон, которая располагается на территории Греции…

Преподобный Паисий Святогорец, афонский старец.

Это очень хороший пример!

Я глубоко убежден, что каждый человек вокруг нас, который «ищет свой духовный путь», осознавая или нет, ищет в себе христианина.

И даже тот, кто ходит на практики в буддийские центры или ездит на встречи с гуру — на самом деле тоже ищет в себе христианина и Христа.

Ибо он ищет Жизнь, а Христос — это и есть сама Жизнь. И наша душа тянется к Нему, и находит утешение, когда оказывается с Ним — даже если сам человек до конца не осознает всего этого.

А погружаясь во многовековую традицию Православной Церкви — или Восточного христианства, как ее еще называют, — человек в церковных Таинствах, церковной и молитвенной жизни, в церковном предании, в предстоянии перед Христом и сонмом его святых, в любви к ближнему и доверию Божиему промыслу — во всем этом он обретает истинную полноту!

Слава Тебе, Боже, за это — слава Тебе!

Что это было

Не думаю, что нужно как-то аргументировать написанные в этом тексте слова, потому что аргументировать духовный путь невозможно. В данном случае можно лишь констатировать, что, когда-то будучи убежденным противником православия, я в итоге сам стал вести по мере сил Церковную жизнь.

Я прекрасно понимаю, что переубедить того, кто уверен, что Церковь это нечто устаревшее, этим текстом невозможно. Поэтому я просто говорю:

  • Сначала было увлечение восточными учениями и они помогли вырваться от привязанности к вещам действительно ненужным. Они по большей части были бессистемными (немного от одного, что-то от другого, и еще что-то по наитию, еще что-то — по собственному представлению), но они были искренними.
  • Потом наступила апатия, потому что «успокоив дух», эти практики продолжали успокаивать его и дальше, в результате почти лишив какого-либо движения вообще.
  • И новая жизнь началась в православной Церкви, — во Христе, которая, как открылось мне — обладает всеобъемлющим учением, полным мудрости, глубинного познания человеческом природы, и ничего общего не имеет с теми предрассудками, которые сложились в обществе.

Я расцениваю это как дар, и как чудо, которое, — когда я думаю о нем, — еще более утверждает во мне веру во Христа.

Йога и православие попытка их совмещения

Собственно, православие возникло в этот момент тоже от безысходности, как от безысходности возникла когда-то йога.

Рассредоточенный, я заходил в монастыри и храмы и тоже начал улавливать какой-то покой в их атмосфере. Постепенно все начало сформировываться в идею, что православие — это вид духовного пути, к которому тоже нужно относиться с уважением, потому что за тысячелетия — и века в нашей стране, — в этом учении накоплена мощная энергетика, и действительно миру были явлены сотни святых, которые так же, как и йоги, творили чудеса.

Поэтому я охотно представлял себе, что можно жить примерно так: и заниматься йогой и стоять перед иконами в храме или на службах в монастыре — стараясь при этом не потерять свою «восточную волну».

Но пустота в душе продолжала расти, и в какой-то момент ее уже нельзя было игнорировать. С одной стороны была апатия и бессмысленность бытия — потому что бытие социальное на самом деле бессмысленно, а с другой —восточные учения не давали никаких ответов, кроме учений, которые вообще непонятно, как было употребить в жизнь, кроме как сидеть и медитировать. Все же остальное, ведь, бессмысленно.

Московское Подворье Свято-Троицкой Сергиевой Лавры — на станции метро Цветной Бульвар. Это , которое вернуло меня к жизни. Причем все происходило в движение постепенно.

Сначала я просто проходя мимо, поддался зову и пошел на исповедь.

Затем мне показалось, что это помогло и я начал ходить в храм чаще, а затем — поскольку все равно делать было нечего, — устроился на Подворье работать. А перед работой и после нее — ходить на службы.

Московское Подворье Свято-Троицкой Сергиевой Лавры в Москве

Я не хочу сказать, что было какое-то совмещение йоги и православия — его не было, но отношение к христианству тем не менее было довольно расчетливым:

«ОКей, я буду выполнять ваши православные правила и постараюсь погрузиться в христианскую традицию, а вы мне в ответ — мир и благодать».

Православие без йоги

И начало происходить чудо. Все менялось постепенно и на всех фронтах.

И сама традиция становилась ближе.

И многие взгляды на христианство, которые были у меня прежде, распадались, потому что основывались, как оказалось, на предрассудках, незнании и банальной необразованности.

И само учение постепенно раскрывалось: из набора внешних правил и установлений до целой системы познания человеческой души, ее природы и процессов в нем.

К тому же — лишившись метаний и под руководством священников-монахов на Подворье, — удавалось все лучше видеть самого себя. Очевидным становилось несоответствие Замысла, который был в тебя заложен Богом, и твоих действий: и это еще ближе делало то, что когда-то вызывало отторжение — например, слова о грехе и греховности.

И ты понимал, в числе прочего, что православные не грустные и скорбные, а — внимательные к себе.

Преподобный Силуан Афонский — один из самых известных святых подвижников XX века.

И они свободные внутренне и радостные — просто не поддаются веселью, которое в отличие от радости — иссушает душу, а не наполняет ее.

И то, что покаяние — это не самокопание в прошлых проступках, а наоборот — устремление ума в будущее, в которым ты желаешь или полон решимости жить во Христе.

И понимаешь, что покаяние есть преображение природы человеческой, — и оно приходит не только от решимости человека, но и суть дар Божий, который человек обретает молитвой и жизнью во Христовой Церкви.

Укреплялось понимание, что без этого — без православного учения и Церкви — жизнь больше невозможна, что по сути — «Душа человеческая — христианка». Что все прочее — или бессмысленно, или в лучшем случае ошибочно, или попросту опасно.

Я понял, что Христос — это не только человек, который ходил когда-то по земле, — это ипостась Бога, которая существует в нас, которая дает нам жизнь, которая была всегда — еще до начала времен и до времен Нового Завета.

И я понял, что всё движение к жизни, которое во мне есть, это и есть Христос, и только разговор с Ним — назови его или молитвой или просто созерцанием мысли о Нем, — дает силу жить и смысл жить.

И что именно ради Него и есть смысл жить: возвращаться в социум и исполнять в нем тот свой долг, который возложил промыслительно на меня Господь.

И больше ничего не нужно — кроме как идти к Нему с Его помощью вопреки всему, что окружает человека вокруг — особенно в таком безумном большом городе, как Москва.

Я обрел Христа. И обрел всё то, чего недоставало.

Йога путь от счастья к апатии

Это не должен быть долгий текст, поэтому обо всем приходится писать в общих чертах. Йога, знакомство с буддизмом, индуизмом, учениями различных гуру — все это придавало сил. Во всем этом было нечто большее, чем в окружавшем нас мире, где люди озабочены деньгами и славой.

Это было познание самого себя и себя в мире. Наступал покой, наступало какое-то понимание вещей, которое расставляло все по своим местам и избавляло от гнетущего внутреннего беспокойства.

Лично у меня была возможность какое-то время не работать, и я не работал — потому что социальная суета на фоне вопросов Вечности утратила какой-либо смысл.

Отец Серафим Роуз — известный православный миссионер в Америке, который так же начинал свой путь через восточные искания, — описывал это состояние примерно так: медитации открыли жажду духовной жизни. И добавлял — но не смогли утолить ее.

Отец Серафим Роуз

Что стало происходить в моем случае?

Тут были два момента.

Первый — это идея самосовершенствования. Постепенно из некоего стержня, на котором зиждилась духовная жизнь, эта идея стала клетью.

Незаметно для себя ты перестаешь Жить, а принимаешься контролировать каждый свой шаг — продвинет ли меня это по пути совершенствования или нет? Внимательность к каждому моменту и любой мысли — это идеал всякого аскетического учения — и православного в том числе, — но в данном случае все это выливалось в постоянную заботу — «как бы все не испортить».

Любые поступки ты начинаешь рассматривать только с этой точки зрения, и даже добро (казалось бы, нечто, что должно нести в себе абсолютно бескорыстное начало), тоже совершается с оглядкой: это хорошее дело и оно «улучшит мою карму». И я думаю, это была проблема не только моя — кажется, так обстояло со всеми, потому что идея самосовершенствования, которая в состоянии гармонично «лечь» на ум восточного-индийского менталитета, в случае с умом «европейским» и даже «восточно-европейским» — подпитывает склонность к эгоизму, этому главному врагу вечности.

Эгоизм это одна сторона. Вторая сторона — идея реинкарнации, которая подпитывала и углубляла апатию. В сложившемся тогда внутреннем мире и состоянии не было диалога с Богом — все было безлично, вселенная была безличной, всё было безлично, только бесконечная череда причин и следствий. Жуткая система, которая превращала всю жизнь в цепочку событий, удаляя из нее самое главное, что есть в человеке — Живую Жизнь и внутреннее рвение.

Постепенно бессмысленной становилась не только социальная жизнь, но и любое утруждение себя.

Апатия. Говорят, это очень распространенный финал. И из него несколько выходов:

  • депрессия или психическое расстройство
  • уход от духовных поисков вообще: человек навсегда «закрывает» для себя эту сторону жизни и полностью, со всеми силами своей души, сосредотачивается, допустим, на бизнесе.
  • воцерковление

Что о гаданиях по звездам говорится у отцов Церкви

Астрология осуждалась самыми авторитетными из богословов Церкви, такими как Василий Великий, Иоанн Златоуст или блаженный Августин и многие другие. Все они писали о том, что человек сотворен Богом свободным и не может быть никакого предопределения.

Например, преподобный Иоанн Дамаскин заметил, что если бы поступки человека определялись движением звезд, то само понятие греха было бы нелепо:

«Мы, созданные Творцом свободными, являемся господами наших дел. А если мы всё делаем в силу течения звезд, то, что мы делаем, мы делаем по необходимости. То же, что происходит по необходимости, не есть ни добродетель, ни порок. А если мы не имеем ни добродетели, ни порока, то мы недостойны ни наград, ни наказаний, равно как и Бог окажется несправедливым, подавая одним блага, другим скорби».

А Антоний Великий писал, что и юридическое понятие преступления оказывается бессмысленным, если правы астрологи: «И почему судьи почитают делание добра, а злодейство наказывают. Тогда у вора и разбойника не было греха, и их бы никто не ловил за руку, раз делать это побуждает расположение звезд.

О чем вам не расскажут либералы

В Советском Союзе школьники, отдавая пионерский салют, то есть вскидывая согнутую руку над головой, этим жестом должны были напоминать друг другу, что общественные интересы выше личных. Либерализм утверждает прямо противоположное: личные интересы выше общественных.

Казалось бы, перед нами прямой антипод коммунизма – идеологический антикоммунизм. В США – государстве, которое считается первым (и, возможно, единственным) государством, которое сразу было построено на принципах либерализма, «коммунист» и «социалист» – для многих до сих пор слова бранные. Обаму вот постоянно обзывают.

Однако же не всё так просто. У коммунизма и либерализма очень много общего. Одни корни. По сути это две стороны одной медали. Привлекательные в теории утопии, которые весьма трудно реализовать на практике. Собственно, никогда и нигде они не были реализованы в традиционной форме, в полном объеме. Современный либерализм переживает глубочайший кризис. Системный. Философский, идеологический, практический.

Однако же наши либералы об этом кризисе ничего не говорят. Они почти не участвуют в мировой повестке дня, в обсуждении сегодняшних проблем того Запада и той Европы, куда они нас с такой настойчивостью приглашают. То есть нам пытаются навязать некий механизм, который дает сбои, при этом дорогой и проблемный. Пока даже сами производители механизма не знают, как его чинить. Но продолжают им торговать по всему миру. Наши либералы – своеобразные дилеры. Им главное – впарить. Неужели они будут вместо достоинств расписывать недостатки модели?

В статье Виктора Топорова «Новые приключения демократов в России» есть пара очень любопытных пассажей, которые автор не расшифровывает именно с идеологической точки зрения. А я полагаю, что это важно. Поэтому цитирую: «С демократией не заладилось у нас с самого начала – еще когда демократами называли себя нынешние либералы» [1] .

Смена названия – важный момент. Ключевой.

Далее Топоров пишет: «И в 1993-м, и в 1996 году жадною толпой стоящие у трона профессиональные демократы открыто провозгласили: президент-реформатор сам по себе куда лучший гарант демократии, чем любые выборы; интересы вновь формируемого класса собственников (формируемого по преимуществу из числа казнокрадов, расхитителей и просто мошенников всех мастей и оттенков) превыше интересов народа, да и интересов страны; социальный договор можно и нужно расторгнуть в одностороннем порядке – и он был расторгнут: в качестве “выходного пособия” из общества развитого социализма каждый из нас получил по ваучеру» [2] .

Либерализм, как и марксизм, ставит экономику во главу угла: «невидимая рука рынка» важнее всего остального на порядки

Так ведь это как раз и есть тот самый классический либерализм. Как и марксизм, это учение ставит экономику во главу угла. То есть экономический либерализм первичен, а вот политический – вторичен. В ряде случаев политическим можно жертвовать ради экономического. «Невидимая рука рынка» важнее всего остального на порядки.

Читайте также:  Рецепты кухни четвертой недели Великого поста: питание, постные блюда и меню на каждый день

Классический либерализм до Токвиля принципиально противопоставлял себя демократии. Латынина, когда вещает о том, что избирательное право должно быть только у собственника, ничего сама ведь не придумала. Один из основоположников либерализма, Джон Локк был одновременно и противником демократии. Предполагалось, что плебс, большинство, получив избирательные права, выдвинут таких лидеров, которые начнут обирать частных собственников в интересах своих обездоленных избирателей. Да и вообще, кухарка государством управлять не может. Даже стоя возле избирательной урны. И хотя французское просвещение – это один из источников либерализма, лозунги Великой Французской революции с лозунгами либералов не совпадают. Не «Свобода. Равенство. Братство», а «Свобода. Собственность. Индивидуализм». Поэтому, ужаснувшись результатам революции, либералы во Франции поддержали Наполеона. И когда сегодня Латынина с восторгом рассказывает о Пиночете – она же остается пламенной либералкой. Вернее, либертарианкой. Потому что классический либерализм, «до Токвиля», сегодня называется именно так – либертарианство. Форма государства – это республика. Без всяких добавлений «демократическая» или «народная».

И здесь налицо шулерский прием

Так что и здесь налицо шулерский прием. В конце 1980-х нам говорили о демократии, о демократическом либерализме и социал-либерализме, а после получения власти, распределив собственность (которая не была создана и заработана получившими ее) резко перешли к классическому древнему либерализму, который вообще никогда и нигде не был реализован. Те же большевики, вид сбоку. Второй эксперимент над страной за один век.

Поскольку общество сопротивляется, его приходится гнуть. Отсюда перерождение либерализма в ряд своих противоположностей

И классический либерализм, и классический коммунизм равным образом отрицают человеческую природу. Противоречия этой природы. Если коммунизм подавляет всё индивидуальное, то либерализм с той же тупой настойчивостью подавляет всё коллективное. Большинство. Никакого большинства с точки зрения либерализма существовать не может, как, собственно, интересов этого большинства. Есть совокупность индивидуальностей. Ну, или меньшинств. Поскольку общество естественным образом сопротивляется такому подходу, его приходится гнуть. Отсюда проистекает перерождение либерализма в ряд своих противоположностей.

Так, никакой «позитивной дискриминации» в либерализме быть не может. Однако она есть. В этом пункте уже нарушается ключевой принцип равенства перед законом.

Вмешательство государства в частную жизнь недопустимо, однако сегодня в либеральных демократиях государство активным образом лезет в семейную жизнь своих граждан. Сотрудники разных социальных служб имеют невероятные полномочия.

Либерализм предполагает невмешательство либерального государства в жизнь его соседей. Война возможна только справедливая – исключительно защита отечества в ответ на внешнюю агрессию. Ни о каком распространении либерализма вовне и речи быть не может. Соединенные Штаты довольно долго придерживались доктрины Монро. Но и тут всё давно забыто. На дворе глобализм.

Либеральное государство в принципе не может сажать в тюрьму «за отрицание Холокоста» или «за угрозы президенту в поэтической форме». Однако же и это происходит.

Вдобавок на всё накладывается кризис индивидуализма. Америка глубоко больна. Нация сидит на прозаке, психотерапевты теперь помогают мало. Когда-то индивидуализм компенсировался общей религией, но со временем всё это размылось. Миграция из традиционных обществ подрывает самые основы державы. Происходит примерно то, что и у нас. Любая диаспора, основанная не на конкуренции, а на кооперации, с приматом общего над личным, в атомизированном обществе чувствует себя волком в овчарне. Поэтому в Штатах так спокойно действуют разные мафии, с которыми поэтому так трудно бороться.

Мультикультурализм потерпел полное фиаско в Европе. Это признано. А ведь он – один из элементов либерализма.

Плюс ко всему общество потребления не имеет цели. Казалось бы, дифференциация штанов по цвету есть, а цели всё равно нет. В одном из старых рассказов начала Перестройки герой добивается всего, становится миллиардером, сидит на красивом острове под пальмой, оглядывает всю эту красоту и, помолчав, произносит: «Ну и что?» Ничего. Конец истории, привет Фукуяме.

А тут еще и Китай, который вообще ставит вопрос уже и об экономических преимуществах либеральной модели.

Серьезные проблемы. Нашими либералами они не обсуждаются. «Да что там думать, всё уже придумано, трясти надо!»

Обществу предлагают прежнюю разводку. Вначале господа требуют политического либерализма. Прав и свобод. Получив их, получив власть, политический либерализм они резко сворачивают (до лучших времен), зато разворачивают экономический либерализм – в условиях, когда юридическая система дышит на ладан, это убивает страну буквально за несколько лет. Зато всё по теории. Мы себя под фон Хайеком чистим.

Для классического либерала фашизм, конечно, предпочтительнее, чем коммунизм

Если касаться формулы «Гитлер лучше Сталина», то для классического либерала фашизм, конечно, предпочтительнее, чем коммунизм. Нет, либерализм отвергает любой коллективизм равным образом, называя его тоталитарным. Но если уж выбирать… При коммунистах частной собственности вообще не было. Тем они гораздо противнее сердцу либерала. Так поначалу, кстати, рассуждали ведь и в США с Британией. Но Великая депрессия в то время нанесла по самым основам либерализма чудовищный удар. Поэтому изменились и соотношение сил, и политические предпочтения в некотором роде. Плюс в Испании СССР, так получилось, поддерживал республиканцев, которым помогали тогдашние демократии тоже. Там уже воевали на одной стороне. Но это дело давнее. Сегодня принципы важнее. Так что Гитлер лучше Сталина, распишитесь.

Во многих случаях либералы, когда говорят то, что говорят, от либерализма вовсе не отступают. Закавычивать таких либералов в «либералов» не стоит. Просто надо понимать: либерал – это не всегда демократ. Для начала. Что в самом либерализме существует много течений, что либерализм сейчас в кризисе, что он на глазах перерождается в своей колыбели в нечто противоположное собственным установлениям.

Вдобавок либерализм и коммунизм многое роднило с самого начала. Отрицание государства, антиклерикализм, отрицание семьи, отрицание патриотизма – это общие признаки. Сталин, кстати, еще тем виноват, что серьезно подкорректировал теорию. Государство он укрепил, патриотизм задействовал, семью пестовал. Даже Церковь так уже не громил. Конечно, это пополняет список его злодейств.

Элементы социал-дарвинизма содержатся в либерализме изначально. Более того, либерализм сам предъявил науке запрос на такую теорию

Элементы социал-дарвинизма содержатся в либерализме изначально. Более того, во многом либерализм сам предъявил науке запрос на такую теорию, которая законами природы могла бы обосновать его основные постулаты. Благодаря этому мистер Дарвин в свое время получил такую поддержку со стороны людей, от науки далеких. То, что отдельным следствием этой научной теории стали весьма неприятные вещи, никого до сих пор не смущает.

Надо учитывать, что классический либерализм сегодня в России политически не привлекателен. Обществом активно отторгается. О каких 20–30% избирателей может идти речь? Если говорить об отдельных постулатах либерализма, то их принимает не 20–30% процентов, а подавляющее большинство. Кто-то будет выступать против равенства всех перед законом? Против права на жизнь? Но если мы говорим обо всей либеральной теории, особенно старого образца, то ей тут больше пока не светит. Отсюда и прямое пренебрежение демократией у либералов, презрение к избирателю, заявление о том, что меньшинства вершат историю. Эти люди не собираются приходить к власти путем выборов. Тоже надо понимать, что бы они там временами ни говорили. Они старательно ищут другие пути.

А вот и вишенка на тортике. Даже на тот либерализм, который сам по себе имеет множество прорех, у нас в России (и не только у нас) легла огромная тень товарища Троцкого. Персонажа того еще. Однако это уже другая история.

Совместимы ли либерализм и христианство? Ответ патриарху Кириллу

Накануне патриарх Кирилл вслед за президентом России Владимиром Путиным и рядом других политиков взялся за критику либерализма. «Современная так называемая либеральная идея, она, по‑моему, себя просто изжила окончательно», — заявил летом этого года глава государства в интервью The Financial Times. «Поставление самого себя в центр жизни и есть либеральная идея, — продолжил тему глава РПЦ. — А если „я“ в центре — что выше меня? В каком-то смысле это греховная идея, потому что поставление в центр жизни самого себя — это и есть отпадение от Бога. В центре жизни должен быть Бог». Кроме того, церковный начальник отождествил времена политико-экономического кризиса с либерализмом: «Пройдя 90-е годы, значительная часть нашего образованного общества стала понимать, что такое либерализм». Стоит отметить, что выразился патриарх в духе типичного коммуниста или «левого», ностальгирующего по СССР. Только вот забыл, что обладать подобным статусом в обществе и делать менторским тоном подобные заявления он может только благодаря реализации той либеральной идеи, которую критикует. Давайте попробуем разобраться, насколько идея либерализма противоречит христианству и вере в Бога в целом, независимо от конфессии.

«Ересь человекопоклонничества»

Это далеко не первые нападки патриарха Кирилла на либеральную идею с позиции церковника. Вспомним, как в 2016 году он охарактеризовал права человека — один из столпов либерализма. «Я говорю о глобальной ереси человекопоклонничества, нового идолопоклонства, исторгающего Бога из человеческой жизни, — проповедовал владыка. — Уже в масштабах целой планеты развивается идея жизни без Бога… В некоторых странах есть попытки законом утвердить право любого выбора человека, в том числе и самого греховного… Многие христиане приняли эти взгляды и отдали приоритет человеческим правам более, более, чем слову Божию… Мы должны защищать православие от ереси современности».

Глава РПЦ предупредил о масштабном изгнании Бога с планеты и возможном апокалипсисе

На уровне иерархов РПЦ либерализм давно превратился в ругательное слово. Их не смущает даже то, что в Конституции закреплены именно либеральные принципы, как бы кто их ни называл. А имущество, которым владеет клир РПЦ; тот буржуазный образ жизни, который они ведут; и то свободное распространение информации, которым они ежедневно занимаются, есть не что иное, как достижение на практике либеральных принципов. При этом, конечно, в православии есть и либеральные круги, но они не влиятельны, маргинальны, и чаще всего сегодня их путь лежит в церковное диссидентство.

«Бог даровал человеку свободу воли — свободу выбора целей»

Стоит определиться в терминах. Либерализм зародился во времена, когда наука не была развита, атеизм не был распространенным мировоззрением, а религия поддерживалась и защищалась государством. Уже исходя отсюда он не мог быть идеологией, бросающей вызов вере как таковой. То, о чем говорит лидер российских православных, называется антропоцентризмом. И это не идеология, а философская концепция. Забавно то, что такой взгляд на мир и человека — это не порождение эпохи модерна. Это плод эпохи античности, а значит, и дохристианского периода человечества. Еще древнегреческий философ Протагор сформулировал тезис: «Человек есть мера всех вещей, существующих, что они существуют, и несуществующих, что они не существуют». Тогда ни о каком либерализме и речи не было.

Интересно, что идея антропоцентризма получила свое развитие в дальнейшем именно в христианской философии в эпоху Возрождения. «Я поставил Тебя посреди мира, чтобы мог Ты свободно обозревать все стороны света и смотрел туда, куда Тебе угодно. Я не создал Тебя ни земным, ни небесным, ни смертным, ни бессмертным. Ибо Ты Сам сообразно воле Своей и чести можешь быть Своим собственным Творцом и Созидателем и из подходящего Тебе материала формировать Себя. Итак, Ты свободен в том, чтобы нисходить на самые нижние ступени животного мира, но Ты также можешь поднять Себя в высочайшие сферы Божества», — писал мыслитель того времени о роли человека в мире Пико делла Мирандола.

Обозначим, что один из принципов христианства вообще, а не только православия, — это свобода воли. Вспомним притчу о богаче и Лазаре из Евангелия от Луки. Цитируем: «Умер нищий и отнесен был ангелами на лоно Авраамово. Умер и богач, и похоронили его. И в аде, будучи в муках, он поднял глаза свои, увидел вдали Авраама и Лазаря на лоне его и, возопив, сказал: отче Аврааме! умилосердись надо мною и пошли Лазаря, чтобы омочил конец перста своего в воде и прохладил язык мой, ибо я мучаюсь в пламени сем. Но Авраам сказал: чадо! вспомни, что ты получил уже доброе твое в жизни твоей, а Лазарь — злое; ныне же он здесь утешается, а ты страдаешь». Эта притча ясно показывает, что человеку дана свобода воли выбирать свой путь, понимая, к чему это приведет. И сама по себе свобода воли — это вовсе не грех. К тому же в христианстве есть и учение о покаянии, то есть признании неверно выбранного пути и раскаянии в этом с целью обретения рая. Да что там, ведь и ветхозаветный сюжет о падении Адама и Евы все о том же — о свободе выбора своего пути.

Как писал русский религиозный философ Семен Франк, традиционно-церковное богословие понимает свободу воли как свободу выбора. «Человек одарен способностью при определении своих действий, своего жизненного пути „свободно“, т. е. по своему собственному усмотрению, „выбирать“ между разными возможностями, — и тем самым между добром и злом. Поскольку грех и моральное зло существуют на свете, они суть, следовательно, итог свободной, онтологически ничем не определенной воли человека, его свободного выбора. Бог даровал человеку свободу воли — свободу выбора целей и путей его жизни — как единственную достойную форму его существования; Он желал, чтобы человек без принуждения, а именно по собственному свободному выбору шел по пути, угодному Ему. Человек „злоупотребил“ этой свободой, избрав путь греха. Так, с одной стороны, найдена причина существования греха, и, с другой стороны, грех, происходя только из произвольного решения человека, оказывается неукорененным в богоопределенном строе бытия», — дает свою трактовку свободы воли в христианстве Франк. Кстати, член партии конституционных демократов, стоящей на платформе умеренного либерализма.

Уже современный православный доктор богословских наук Алексей Осипов пишет, что в христианстве в метафизическом смысле под свободой понимается одно из самых фундаментальных свойств человеческой природы — свобода воли, выражающаяся прежде всего в нравственном самоопределении личности перед лицом добра и зла. «Свобода воли является тем свойством, утрата которого приводит к полной деградации личности. Но пока свобода воли сохраняется, над этой свободой не властен никто: ни другой человек, ни общество, ни законы, ни какая угодно власть, ни демоны, ни ангелы. Более того, над этой свободой человека в определенной степени не властен даже Сам Бог. В противном случае злой человек в совершенных им злодеяниях и в тех посмертных муках, которые постигнут его за эти деяния, мог бы обвинить Бога» — объясняет он.

Правда, тем, кто хотел бы свести христианство, особенно православное, к секулярному гуманизму, все же не стоит обольщаться, оно не одобряет такие вещи, как свободный сексуальный выбор, трансформация пола и тому подобное. «Современная западная цивилизация, которая с заботливостью охраняет свободу плоти, культивируя ее низменные страсти, в то же время с неуклонной прямолинейностью разрушает чистоту и святость души. Утратив понятие греха, она превращается в неумолимый, тиранический произвол и все очевиднее ввергает народы мира в последний круг смерти. В конечном счете все современные кризисы своим источником имеют именно абсолютизированную внешнюю свободу: вместо нравственности, скромности, чистоты — произвол инстинктов, эгоизма, плоти», — поясняет тот же Осипов. Это не значит, что трактовка Осипова отрицает права человека, полагая их ересью, как говорил патриарх Кирилл. Но мыслитель находит им такое объяснение: «Свободы и права — это лишь средства и условия создания такой нравственной и правовой атмосферы в обществе, которая способствовала бы духовному росту человека, а не опустошала его, не стимулировала страсти, убивающие душу и тело. Вот то основание, на котором Православие строит понимание свободы, прав и обязанностей человека».

Второй пункт христианства, отличающий его от других религий, — это индивидуальный путь спасения. Община, конечно, важна. Но спасается каждый лично. Даже истории в Евангелии — это истории того, как каждый своим путем обратился к Иисусу. Сюжет о смерти Иисуса на кресте говорит о том же. По одну сторону был распят разбойник, который потешался над Иисусом и не принимал его как спасителя, другой, напротив, признал свои грехи и обратился к Христу: «Помяни меня, Господи, когда приидешь в Царствие Твое!» На что получил ответ: «Истинно говорю тебе, ныне же будешь со мною в раю». Это ли не индивидуальный путь спасения и проявление свободы воли?

Кому-то может показаться, что православие, в отличие от протестантизма, — это соборная религия и там нет места индивидуализму. Но, как подмечал русский философ Николай Бердяев, «Церковь превратилась в лечебное заведение, в которое поступают отдельные души на излечение. Так утверждается христианский индивидуализм, равнодушный к судьбе человеческого общества и мира. Церковь существует для спасения отдельных душ, но не интересуется творчеством жизни, преображением жизни общественной и космической». Правда, самому Бердяеву это не нравится, но тем не менее он диагностирует: церковь — место для личного спасения. Кстати, в 2014 году Кремль рекомендовал чиновникам читать Николая Бердяева. Похоже, что его можно рекомендовать почитать и патриарху Кириллу вместе с его советниками.

Итак, свобода, воля и индивидуализм — вещи вовсе не чуждые христианству для понимания природы человека и его отношений с евангельским богом.

И именно они в конечном итоге легли в либеральную идею. Хотя сегодняшние российские православные ультраконсерваторы порой пытаются их подать как некий сатанизм, а официозная пропаганда отождествляет либерализм с богоборчеством. Складывается впечатление, что охранителей поразила амнезия. История не припомнит ни одного режима, построенного на либеральных принципах, который бы навязывал обществу атеизм. Зато относительно недавно Россия вышла из лона советского атеистического общества, по которому сегодня культивируется ностальгия как раз среди верующих консерваторов.

«Не свободно то общество, в котором индивидуум не имеет свободы мысли и слова»

Вернемся к фразе патриарха касательно либерализма. Главной ошибкой или сознательной подтасовкой смыслов в его словах является приравнивание либерализма к некоему метафизическому учению. Либерализм изначально был социально-политическим учением и был призван к изменениям в устройстве общества, а не к религиозным реформам. Да, так совпало, что либерализм развивался примерно в ту же эпоху, что и протестантизм. И, вероятно, если в них покопаться, то можно найти что-то общее. Но отождествлять эти вещи — полная неосведомленность.

Либерализм — это не про душу, не про потусторонний мир, не про бога. Он про земную жизнь. Кроме того, надо понимать, что к нашему времени появилась масса версий либерализма. Начиная от классического, традиционного, до социального либерализма, левого либерализма, неолиберализма, либерализма, в котором гипертрофирована тема защиты меньшинств, и так далее. К слову сказать, и так называемый консерватизм на Западе — это, по сути, тоже одна из версий либерализма. Забавно, что в России либерализму противопоставляют коммунизм и советское прошлое. Хотя в тех же США консерваторы пренебрежительно называют либералами как раз таки леваков. В России либерализм свели к экономическому детерминизму младореформаторов, что, конечно, нонсенс. Владимир Путин в интервью западному изданию, говоря, что либерализм себя изжил, свел его до понимания открытия границ для миграционных потоков. Либо он сознательно коверкает его понимание, либо, как говорится, не в теме.

Но, чтобы пресечь все лукавства, стоит заглянуть хотя бы в один первоисточник по либерализму. Эта доктрина действительно проповедует свободу личности и ее права. Но идет ли речь о взаимоотношениях с Богом? Отнюдь.

Свобода не от Бога, а от необоснованного и неправового давления государства и общества на личность. Если для патриарха Кирилла Бог и государство — это тождественные понятия, то его самого стоит проверить на ересь.

Одним из крупных либеральных мыслителей прошлого был Джон Стюарт Милль. В своем трактате «О свободе» он пишет: «Цель настоящего исследования состоит в том, чтобы установить тот принцип, на котором должны основываться отношения общества к индивидууму, т. е. на основании которого должны быть определены как те принудительные и контролирующие действия общества по отношению к индивидууму, которые совершаются с помощью физической силы в форме легального преследования, так и те действия, которые заключаются в нравственном насилии над индивидуумом через общественное мнение. Принцип этот заключается в том, что люди, индивидуально или коллективно, могут справедливо вмешиваться в действия индивидуума только ради самосохранения, что каждый член цивилизованного общества только в таком случае может быть справедливо подвергнут какому-нибудь принуждению, если это нужно для того, чтобы предупредить с его стороны такие действия, которые вредны для других людей, — личное же благо самого индивидуума, физическое или нравственное, не составляет достаточного основания для какого бы то ни было вмешательства в его действие. Никто не имеет права принуждать индивидуума что-либо делать или что-либо не делать на том основании, что от этого ему самому было бы лучше, или что от этого он сделался бы счастливее, или, наконец, на том основании, что, по мнению других людей, поступить известным образом было бы благороднее и даже похвальнее».

Читайте также:  Сотворение мира: история и хронология в православии, мифы, год и дата

Особое место Милль уделяет не экономической стороне, а свободе слова и мысли. «Не свободно то общество, какая бы ни была его форма правления, в котором индивидуум не имеет свободы мысли и слова, свободы жить, как хочет, свободы ассоциации, — и только то общество свободно, в котором все эти виды индивидуальной свободы существуют абсолютно и безразлично одинаково для всех его членов. Только такая свобода и заслуживает названия свободы, когда мы можем совершенно свободно стремиться к достижению того, что считаем для себя благом, и стремиться теми путями, какие признаем за лучшие, — с тем только ограничением, чтобы наши действия не лишали других людей их блага или не препятствовали бы другим людям в их стремлениях к его достижению».

Этого достаточно, чтобы понимать, что проходит красной линией через все версии либерализма до нашего времени. Главное, на что мы обращаем внимание, — это отсутствие темы Бога в данных размышлениях. Не с Богом спорит либерализм, а с ролью государства и общества в личной жизни человека. Верить или не верить — это личный выбор человека, и либерализм ни к чему не принуждает. Так откуда в голове патриарха возникла идея смешивать холодное с квадратным?

«На подвиг надо идти, на жертвы, на крест…»

Взглянем на заявление Кирилла еще под одним ракурсом. Он говорит: «Поставление самого себя в центр жизни и есть либеральная идея… В каком-то смысле это греховная идея, потому что поставление в центр жизни самого себя — это и есть отпадение от Бога. В центре жизни должен быть Бог». О какой жизни он говорит, если речь идет о либерализме — политической доктрине? Видимо, о социально-политической жизни. Но тогда что в качестве альтернативы предлагает глава РПЦ, если в центре социально-политической жизни должен быть Бог? Тогда России необходима теократия, как в Иране, где высшим руководящим лицом страны является не президент, а несменяемый духовный лидер. Не является ли это камешком в огород конституционного строя России?

Более того, обозначив суть либерализма, мы подчеркиваем, что Конституция России содержит в себе именно либеральные идеи. Напоминаем, если кто забыл: «Каждому гарантируется свобода совести, свобода вероисповедания, включая право исповедовать индивидуально или совместно с другими любую религию или не исповедовать никакой, свободно выбирать, иметь и распространять религиозные и иные убеждения и действовать в соответствии с ними. Каждому гарантируется свобода мысли и слова. Никто не может быть принужден к выражению своих мнений и убеждений или отказу от них. Каждый имеет право свободно искать, получать, передавать, производить и распространять информацию любым законным способом. Перечень сведений, составляющих государственную тайну, определяется федеральным законом. Гарантируется свобода массовой информации. Цензура запрещается». И так далее. Если все это не либеральные идеи, тогда что? Консервативные, ультраправые или может быть какие-то особенные духовно-скрепные? Подходят ли эти идеи для России, соблюдается ли на практике эта Конституция — это уже темы для других статей. Но фиксируем: Конституция России зиждется на либеральных идеях, которые когда-то зародились в Европе. Нравится это кому-то или нет, но это факт.

Напоследок хотелось бы привести еще один аргумент, что либерализм и вера в бога могут прекрасно сочетаться. Вспомним Валерию Новодворскую. Казалось бы, кто в России еще так яростно отстаивал либеральную идею среди публицистов? Может быть, несколько наивно, по-юношески, но тем не менее. Но при этом оставался верующим человеком.

«Также я, христианка с немалым стажем, в том числе и с тюремным (кто из паломников читал Библию в камере Лефортовской тюрьмы?), утверждаю, что трехкилометровая очередь за изготовленной кустарями-одиночками с Афона тесемочкой мучилась совершенно зря, — писала она в 2011 году. — За благодатью не стоят в очередях, она не обитает в храме Христа Спасителя (слишком много там от Лужкова, Путина и Медведева), а зарабатывается она не кликушеством, не стоянием на коленках, не расшибанием лба, даже не молитвами и, уж конечно, не взяткой, данной эцилопу, и не спецпропусками, не участием в языческом позорище в центре Москвы, а добрыми делами, служением правде и тяжкой и болезненной работой над своей слабой, трусливой, эгоистической сущностью. На подвиг надо идти, на жертвы, на крест, а не в очереди топтаться… Вера — индивидуальное сокровище. Религия — опасность, фанатизм — преступление. У Бога нет лавочки для верующих. У него есть бремя, у него есть крест, у него есть львы в римском амфитеатре. Христианство — это религия подвижников и героев, а не интересантов и барахольщиков. И, конечно, не идиотов».

Возможно, патриарху Кириллу, а также его единомышленникам, не понравится такой подход к пониманию веры в Христа. На что мы напомним: «Не судите, да не судимы будете, ибо каким судом судите, таким будете судимы; и какою мерою мерите, такою и вам будут мерить» (Мф. 7:1).

Публикации рубрики «Мнение» выражают личную точку зрения их авторов.

«Консерваторы» и «либералы» в Церкви. Кто прав, кто виноват, что делать?

Многие дискуссии о Церкви сводятся к теме отношений т.н. «консерваторов» и «либералов». Первые скептически относятся к попыткам церковного «обновления», вторые – раздраженно отзываются о якобы неспособности Церкви отвечать на «вызовы времени». Кто прав, кто виноват, что делать? Вместе с нами на эту тему рассуждает кандидат философских наук, богослов и религиовед, диакон Тарасий Борозенец.

– Для начала определимся с понятиями. Либерализм – светская идеология прав и свобод индивидуума, ограничиваемых лишь правами и свободами других индивидуумов. Человек провозглашается мерой самого себя и всех вещей. Все, кроме произвола человека, объявляется относительным и необязательным. Отрицается абсолютная истина, абсолютное благо. Для либерала существует лишь множество субъективных представлений и мнений о том, что считать добром и истиной. Каждый волен понимать их так, как пожелает, или не понимать вовсе.

Таким образом, человеческий субъект становится не подотчетным никаким абсолютам, лукаво выводится за пределы добра и зла. Ценности из сферы должного переводятся в сферу рынка, становятся товарами и услугами, выбираемыми и приобретаемыми по личному произволу. Ценностный релятивизм, гедонистическое потребительство, толерантность – вот постулаты либерализма. Либеральное стремление максимально освободиться от всех мировоззренческих и социальных ограничений приводит сегодня к отказу индивидуума от самой человеческой природы, к переходу от человека к постчеловеку, от гуманизма к трансгуманизму. Либерализм манипулятивно отождествляет себя с идеями прогресса, открытости и модернизации. Все, кто против либерализма, объявляются врагами развития и современности.

Декларируемая конечная цель либерализма так же утопична, как и коммунизм. Это построение общества всеобщего благоденствия, некоего рая на Земле, в котором все те, кто до него доживет, будут счастливы. По мысли русского православного мыслителя Константина Леонтьева, точнее всего эту идеологию называть эвдемонизмом.

Как связан церковный либерализм и светский?

– Церковный либерализм формируется под влиянием либерализма светского. Для церковного либерализма свойственно «свободное» отношение к церковному Преданию и Церкви вообще. Это красиво называется открытостью миру или готовностью к диалогу с ним. Верующие либералы полагают, что догматы и канонические постановления Церкви можно и нужно менять, сообразовывая их с образом жизни современного достаточно светского человека и общества, с последними политическими, культурными, идеологическими, эстетическими веяниями. Догматы и каноны, все церковное Предание исторически обусловлено, – заявляют либералы, – поэтому их следует реформировать и осовременивать. Это, в частности, выражается во всевозможных послаблениях, в либерализации канонической дисциплины, минимизации требований к мирянам и духовенству.

Либералы хотят, чтобы Церковь была в мире, с миром и от мира. Им чужд ее неотмирный характер. Классическим примером либерализма является русское обновленчество революционных годов прошлого столетия, украинское автокефальное движение, как в прошлом, так и настоящем. И первое, и второе были спровоцированы революционными событиями в обществе. Последние выступили поводом, стали спусковым механизмом. Настоящей же глубинной причиной стало то, что в широком смысле определяется как ересь этнофилетизма, когда церковные вопросы решаются исходя не из церковного Предания, но из сиюминутной политической злобы дня.

А как насчет отношения либералов к инославным? Когда говорят о модернизме, обычно вспоминают экуменизм

– Для либералов характерно широкое инклюзивное понимание единства Церкви, признание за неправославными, в крайних случаях и нехристианскими конфессиями церковного достоинства. Либерал – всегда экуменист. Он считает, что необходимо восстановить утраченное единство Церкви за счет отказа от фанатичного православного догматизма и каноничности путем нахождения некоего минимального вероучительного компромисса со всеми христианскими конфессиями. В этом контексте ставится знак равенства между толерантностью и христианской любовью, христианство провозглашается совершенным воплощением толерантности.

Хорошо, а что такое «церковный консерватизм»?

– Церковный консерватизм во всем противоположен либерализму. Он выступает против каких-либо сущностных, содержательных изменений Предания, за его полное, неизменное сохранение, проповедь и насаждение. В этом усматривается необходимое условие достижения человеком спасения и обожения. При этом, подчеркнем, изменение форм проповеди, Богослужения, административного устройства Церкви, то есть внешних средств донесения до людей Евангельской Вести в зависимости от исторических процессов допускается. В этом нет ничего страшного. Это можно и нужно делать. История Церкви, по сути, представляет собой историю постоянных изменений внешних форм при сохранении внутреннего благодатно-спасительного содержания церковной жизни.

С точки зрения «здорового» консерватизма, христиане призваны хранить Предание, ничего не убавляя и ничего не прибавляя, поскольку оно Богооткровенно по своему происхождению и сути, то есть происходит от Самого Господа, Который есть Путь, Истина и Жизнь. Безумно пытаться совершенствовать, улучшать, развивать, реформировать, осовременивать абсолютную, божественную Истину. Это может привести лишь к Ее извращенному пониманию, к отпадению от Нее. Мы не должны менять Предание под себя, но менять себя под Богооткровенное Предание. Для этого следует его изучать, исповедовать и проповедовать, делами любви воплощать в практической жизни. Эта позиция находится в полном согласии со Священным Писанием, святыми отцами, догматическими и каноническими постановлениями Церкви, Ее литургической практикой.

Как консерваторы относятся к пресловутому экуменизму? В чем особенность их понимания Церкви?

– Консерваторы бескомпромиссно отстаивают реальное единство и единственность Православной Церкви, Ее тождество Церкви Христа и апостолов. Консервативная экклесиология принципиально эксклюзивна. Единство Церкви – это ее сущностное свойство; оно никогда не было и не могло быть утрачено. Православная Церковь – это та самая Церковь, Которая была основана Христом и Его апостолами, Которая вопреки всем ухищрениям сатаны и его слуг Промыслом Божиим сохранилась в истории. Поэтому абсурдно говорить о восстановлении единства Церкви. Нельзя восстановить то, что не терялось.

Богословски корректно говорить о восстановлении единства с Церковью тех людей и сообществ, которые от Нее когда-либо отпали, на основе их искреннего покаяния, полного отказа от своих еретических заблуждений и принятия всего православного Предания. В связи с этим православные консерваторы или вообще отказываются участвовать в экуменическом движении, или допускают такую возможность исключительно для того, чтобы использовать экуменические форумы для проповеди истинности Православия.

Что необходимо делать, чтобы сохранить церковную идентичность? В чем главная проблема на этом пути?

– Полагаю, что главная проблема нашей православной общественности состоит в недостаточном знании Православного Предания. В свою очередь это связано с низким уровнем православного образования и степени воцерковления большинства верующих. По меткому выражению писателя Николая Лескова, «Русь была крещена, но не была просвещена». К сожалению, такая ситуация во многом сохраняется и сегодня, хотя для того, чтобы ее изменить, сделано и делается достаточно много.

Именно недообразованность, недовоцерковленность в большинстве случаев, конечно, за исключением сознательной злонамеренности, приводит к непониманию православной Традиции. Отсюда возникает подверженность человека всевозможным внешним, чуждым Православию влияниям. Под их воздействием человек начинает шарахаться из крайности в крайность – от фанатичной ревности не по разуму до либеральной вседозволенности. Не имея трезвого и ясного знания существенного содержания Богодухновенного Предания Церкви, его источников и критериев, не будучи практически укорененным в нем, человек соблазняется его многочисленными извращениями и подменами.

Так фундаментальное учение о христианской любви, в основе которой лежат смирение и страх Божий, подменяется учением о будто бы присущих христианству всетерпимости, всепрощении, вседозволенности и радикального пацифизма. Христианство представляется религией слабых, готовых все вытерпеть, все снести людей, даже если речь идет о реальной угрозе ближним, твоей семье, твоим соотечественникам, церковным святыням. Учение о свободе верующего во Христе извращается в утверждение эгоистического произвола, маскируемого громкой псевдохристианской риторикой. Учение о вселенском характере Церкви и Ее миссии ложно трактуется как проповедь некоего варианта безродного космополитизма, согласно которому человек должен чуть ли не отказаться от связи с историей и культурой своего народа, своей страны, отвергнуть свою изначальную социальную самоидентификацию, патриотизм как таковой.

В чем заключаются недостатки консервативной позиции? Может, в чем-то либеральная критика права?

– Люди, относящие себя к консервативному лагерю, из-за недостатка духовного образования и ревности не по разуму часто не понимают разницы между вселенским апостольским церковным Преданием и местными, локальными, исторически и культурно обусловленными преданиями, преданиями с маленькой буквы, делают последние мерилом первого. Для консерваторов также опасен соблазн уже упоминаемого этнофилитизма, но уже в узком смысле, когда все свое, родное, отечественное воспринимается совершенно некритически и провозглашается критерием истины. В этом случае укорененные в Предании патриотизм, вселенская отзывчивость, миссионерская ненавязчивость, о которых в свое время писал Федор Михайлович Достоевский, извращаются в антихристианский национализм, агрессивный империализм и слепой фанатизм, в некоторых случаях доходящие до радикализма и даже экстремизма.

В одном из документов Критского Собора утверждается, что «любые попытки разделить единство Церкви, предпринимаемые отдельными лицами и группами под предлогом якобы охранения или защиты истинного Православия, подлежат осуждению». Однако в документе ничего не говорится относительно тех, кто раскалывает Церковь под видом необходимости ее якобы «усовершенствования», «обновления» и т.д. Получается, одна из крайностей церковного самосознания – фундаментализм – осуждается, а другая – модернизм – лишена какой-либо оценки. От кого сейчас исходит большая угроза для Церкви – от т.н. «зилотов», или от людей, пытающихся подчинить Церковь светской логике развития?

– Действительно, постановления так называемого Критского Собора страдают неточностью и односторонностью. Его решения явно недоработаны. Сказалась поспешность в его подготовке на последнем этапе, нежелание учитывать позиции ряда поместных Православных Церквей, в том числе и Русской. В силу этого наша Церковь отказалась от участия в собрании на Крите и не акцептировала его документы.

Думаю, опасность для Церкви, как и всегда, исходит от греха, в каком бы обличии он не представал, от кого бы не исходил. Единство Церкви необходимо защищать от нападок как справа, так и слева. Главное, чтобы это единство было выражением и воплощением апостольского и святоотеческого Предания. Диаволу не важно, под каким предлогом уводить людей из Церкви, будь то либерализм или ложный фундаментализм. Для него главное, чтобы люди предали Истину, извратили Предание, отпали от Церкви и отреклись от Христа. Остальное – дело техники, вопрос методологии, тех ключей, вернее, отмычек, которые он подбирает к каждому человеку.

Наверное, священноначалию сейчас нелегко, поскольку приходится лавировать между разными церковными «партиями»?

– Хотелось бы заметить, что распределение людей в Церкви на консерваторов и либералов достаточно условно и схематично, как и распределение людей на интровертов и экстравертов в психологии. Чистые либералы или консерваторы встречаются в реальности крайне редко. Сплошь и рядом один и тот же человек в одних вопросах придерживается консервативных позиций, в других – либеральных, при этом зачастую не отдавая себе в этом отчета. Консерватизм и либерализм – это скорее некие идеальные типы, определенные мировоззренческие направления в современной церковной жизни, чем некие устоявшиеся институализированные группы или даже партии. Хотя тенденции к этому, безусловно, присутствуют.

Поэтому священноначалию приходится проявлять немалое терпение, снисходительность и пастырскую мудрость, «кротость голубиную и мудрость змеиную», чтобы утихомиривать периодически то справа, то слева возникающие споры и конфликты для предотвращения расколов и сохранения единства Церкви. Борьба между консерватизмом и либерализмом прежде всего разворачивается в сердцах людей, а потом уже выплескивается в публичную сферу. Здесь дьявол с Богом борются, а поле битвы – сердца людей.

Как избежать крайностей фундаментализма и модернизма в Церкви? Каким образом должна действовать Церковь, чтобы отвечать на «вызовы времени»?

– Нужно следовать путем «золотой середины». Для нас это путь осознанного, осмысленного традиционализма, путь усиленного теоретического изучения и практического воплощения всего того, что передано нам от апостолов и святых отцов, Священного Писания, святоотеческого наследия, догматического, канонического, аскетического и литургического богословия. Путь этот длинною в жизнь. Он невозможен без и вне Церкви, без Ее благодати, Таинств, молитв, миссионерской, просветительской, огласительной и катехизической работы.

Сегодня среди священноначалия, духовенства и мирян нашей Церкви есть ясное понимание стратегической, насущной, экзистенциальной важности сферы образования для Ее настоящего и будущего. Церковному образованию, которое понимается как нераздельное единство духовного учения и воспитания, сегодня уделяется огромное внимание.

В этом и состоит самый действенный ответ на пресловутые «вызовы времени». Вызовы времени приходят и уходят вместе с их временами. Церковь же, верная Своему Преданию, остается, проходя через века. Останемся и мы, если по слову Апостола будем держаться Предания. «Итак, братья, стойте и держите Предания, которыми вы были научены или чрез слово, или через послание наше» ( 2Фес. 2:15 ). Верность Церкви, Ее верность Христу и наша верность Ей, превозмогает любые земные вызовы и искушения, вводит человека в вечную блаженную жизнь в Царстве Божием.

О либералах и Церкви

В последнее время на портале «Православие и мир» выходит немало материалов, поднимающих тему православной политики, христианской партии, Церкви в ее взаимоотношениях с политиками и т.д. Связано это не в последнюю очередь с общим пробуждением гражданской активности в обществе, «встряской», которая иногда производит впечатление срежиссированности, неслучайности тех или иных ходов и акций. Судите сами: еще год назад оппозиционно настроенным организациям просто не дали бы возможности провести массовые митинги. Сегодня разрешают проводить их с числом заявленных участников в несколько десятков тысяч. Это же, как говорил известный персонаж, неспроста.

Было бы несправедливо, если бы на густой росе гражданских чувств опять выросли бы одни либеральные грибы и заполонили бы все СМИ своими штампами и лозунгами про увеличение степеней свободы, и возврат от полусвободы к полной свободе.

В этой связи непраздным представляется вопрос о политической партии или движении, которое сумело бы опереться на православие не номинально, а предметно, не в смысле получения рейтинговых благословений, а в смысле соприкосновения политики с реальной благодатью, которая содержится в наших духовных и культурных традициях, в толще нашей истории. Полагаю, что сама постановка вопроса о партии, отстаивающей православные ценности, вполне разумна и даже полезна.

Но сегодня хотел бы затронуть другую тему: тему совместимости либерализма и православия. Попытки совместить их встречались нередко, особенно в 90-е годы. Дело это трудное и неблагодарное, свидетельством чему и новая статья священника Филиппа. И неблагодарное не только потому, что такой идейный коллаж не симпатичен церковному большинству и не созвучен его убеждениям. Дело еще и в том, что здесь есть некоторое противоречие в основании, которое сквозит из контекста. Так отец Филипп приводит цитату из Брокгауза и Эфрона, где черным по белому значится: в религии либерализм противополагается ортодоксальности. И эта цитата остается по существу без комментария. Как это понимать? Разве можно не отвечать на столь сущностные и радикальные вопросы, заложенные в самом предмете, о котором идет речь?

Сопоставляются две максимы, новозаветная: «все мне позволительно, но не все полезно», и либеральная: «допустимо все, что не нарушает свободы другого». Здесь мы видим как будто две параллельные реальности. Так же как в 10 заповедях на первом плане стоит не забота о «нарушении свободы других», а забота о самом потенциальном нарушителе, о его душе, о тех корнях, из которых может вырасти грех. Ведь бывает и такое, что свобода окружающих ничем не нарушена, а в душе человека – ад. Между либеральной и библейской заповедями в таком случае разверзается бездна.

Возможен ли христианский либерализм как политическое явление? Очень сомнительно, особенно на нашей почве, в наше время. Не вижу никаких оснований для православного человека как он есть сегодня предпочесть хиленькую и не слишком «благонадежную» в смысле подлинности ее христианских убеждений линию либерального консерватизма другим, более мощным традициям отечественной мысли, таким как национальный консерватизм в стиле русских почвенников и цивилизационщиков или евразийство в духе Н.Трубецкого и П.Савицкого с их идеей «бытового исповедничества» православия.

Ни В.Соловьев, ни С.Франк, ни С.Левицкий (к ним можно добавить П.Струве, Г.Мейера, а также более мелкотравчатых либерал-консерваторов уже постсоветского образца), откровенно говоря, не тянут на ту идейную традицию, которая могла бы сегодня подпитать формирование «политического православия» в России. Не ассоциируются эти лица со столпами Святой Руси – и ничего с этим не поделаешь.

Читайте также:  Как стать священником: кто может стать батюшкой и где учиться в России и странах СНГ, особенности обучения

А вот столпами чего являются консервативные либералы – это вопрос интересный.

Не берусь дать на него исчерпывающий ответ, тем более что среди них сегодня могут оказаться люди ищущие, люди, находящиеся в идейном брожении. Выскажусь лишь по двум моментам: подоплеке либеральной идеологии в России и свободе как ее главной ценности.

Итак, либерализм и в политике, и в экономике – это не только инструмент общества. Это еще и инструмент капитала, причем, что особенно важно, капитала крупного, выступающего заложником самого себя. Кто перетянет – общество с его стремлением к расширению прав и свобод или капитал с его умением и возможностью обращаться с этими свободами, торговать ими, покупать элиты, формировать политические тренды? На одной чаше весов кучка людей, которым достались большие ресурсы. На другой – миллионы наших сограждан, связывающие свою личную судьбу с судьбами страны и Церкви (это их два важнейших «ресурса», самое главное, что у них осталось).

Розанов в начале века писал, что состояния у нас очень редко сколачивались кропотливым трудом и поступательными усилиями: «Все богатства в России от того, что кто-то у кого-то что-то украл или выпросил у царя в подарок». Очень похоже на наши 90-е годы, где «царь» провел целую кампанию по раздаче подарков алчущим (залоговые аукционы). Про «украденное» и рейдерски захваченное лучше здесь умолчу.

Итак Фемида либерализма (которая может приплести здесь и заповедь «не пожелай имущества ближнего») склонна к тому, чтобы вторая чаша весов первую не перевешивала, скорее даже наоборот. Хотя очевидно, что сами состоятельные «ближние», имущество которых неприкосновенно и собственность которых священна, не так давно «пожелали» всего того, что эта заповедь запрещает. И пока они живы, пока их активы не перешли по наследству их правопреемникам, это несоответствие будет стоять костью в горле российского либерализма и не позволять ему смело смотреть в глаза обществу.

Еще один интересный вопрос – а как относятся сегодня к Церкви внецерковные либералы? Многие ли из них готовы отстаивать православные ценности и позиции? Самая либеральная из партий, которые последнее время проявляли амбиции, партия Прохорова показала себя как антиклерикальная, антицерковная – и это характерно.

Есть здесь и еще одна тема – либерализма в вере, в религиозных институтах, в их развитии. Не буду ее сейчас развернуто излагать. Но важно отметить, что в этой сфере либерализм, как правило, ведет к реформаторству, обновленчеству, стремлению осовременить Церковь, обмирщить ее нравы и установления.

С большим нажимом и пафосом либералы требуют почитать ценность «свободы». Якобы, достаточно освободить человека от внешних ограничений, поставить пределом его свободы только свободу другого человека, а как именно он этим воспользуется – никто не вправе ему указывать. Однако безногому никто не мешает танцевать, но сказать, что он может «свободно танцевать», нельзя. Точно так же представление о негативной свободе не способно дать ответ на вопрос: свободен ли человек, который сам не знает, чего он хочет?

Прекрасный документ «Основы учения Русской Православной Церкви о достоинстве, свободе и правах человека», к которому трудно что-то добавить, мог бы разрешить все сомнения церковных либералов. Но почему-то не разрешает. Либералы-интеллигенты часто напоминают, нет, не сложных детей, которых нужно твердо и последовательно воспитывать, а скорее подростков, которых лучше оставить в покое, чтобы они изжили, вывертили из себя свой «пубертат» и стали полноценными гармоничными деятелями. Но этим субъектам нельзя все-таки доверять большой политики и тем более судьбы Церкви.

Они хотят выглядеть и казаться очень взрослыми, самостоятельными индивидуумами, выросшими из условий консервативной и государственной опеки. Но почему тогда они столь щепетильны в отношении границ своего «я»? Почему их кожа столь болезненно реагирует и не выносит малейшего прикосновения к их «свободе»?

Зрелый индивид, которого не проймет агрессивная реклама порока и пропаганда зла, который сам способен решить свои правовые и финансовые вопросы, заплатить налоги и спланировать семью – это все-таки результат долгого воспитания и образования. И в этом смысле либеральный образ нормального человека, который всем навязывается – это нечто глубоко антипедагогичное. Такая установка отражает, может быть, даже склонность к развращению и растлению малолетних, выражаясь метафорически.

В народном мировоззрении всегда присутствовало понимание двойственности свободы: как высокой ценности и одновременно как опасности, связанной со своеволием. О последней говорят пословицы: «Своя воля страшнее неволи», «Воля заведет в неволю», «Волю неволя учит». По выражению отечественного мыслителя Н.Г. Дебольского, проблема политической свободы постоянно ставится как проблема освобождения, обретения свободы, тогда как на деле труднее всего не завоевать, а сохранить обретенную свободу и не впасть при этом в новое рабство.

Христианская свобода расцветала в условиях социальной несвободы, гнета и даже гонений. Где примеры и доказательства того, что «либеральные свободы» дают дорогу той внутренней свободе, о которой говорил Христос? В Евангелии сказано, что свободными нас делает истина. А в чем либеральная «истина» – в знании законов, в мастерстве ловкого адвоката?

Человек может быть подлинно свободным только при условии своей духовной самостоятельности. А это значит: сначала авторитет, а уже потом инициатива, сначала труд и дисциплина, а уже затем широкие возможности. Наши идейные и геополитические противники способствовали тому, что свобода в современной России на уровне массового сознания понимается как независимость «я» от «мы», частника от государства, человека – от собственной страны и культуры, индивидуума – от общего дела. Свободу, эту святыню духа, сделали основанием для десуверенизации России, для уничтожения солидарности между нашими людьми. На уровне отдельного человека проповедь свободы использовали как оправдание нигилизма, цинизма, распущенности, праздности и даже бесхребетности (то есть свобода обращается в собственную противоположность!). Узкое понимание свободы, свойственное уголовному миру («откинуться», выйти по амнистии) было узаконено, а широкое и мудрое понимание свободы нашим народом и нашими философами забыто и отброшено как наследие отсталости, коллективизма и векового рабства.

Диагноз современности в ее «глобалистском» варианте позволяет прийти к выводу, что свобода частной жизни не оберегает человеческую личность от подавляющего влияния посторонней воли. Сегодня «свободный» человек мал и слаб, зависим от сильных мира сего, подвержен рекламе и моде сомнительного достоинства, определяющей многие его решения.

Либерализм сегодня явно испытывает дефицит эсхатологических чувств, сомнений и подозрений. Он очень подозрителен ко всему, в чем ему видятся признаки восстановления коммунизма, «тоталитаризма», фундаментализма. Но он совершенно не подозрителен, не разборчив и чрезвычайно благодушен по отношению к тем силам и субъектам, которые стоят за разворачивающимися транснациональными процессами: уничтожением своеобразных культур и традиций, стандартизацией политической жизни, подменой векторов развития на векторы деградации через так называемый постиндустриализм, нагнетанием мирового хаоса с волнами новой массовой варваризации и люмпенизации, расчеловечиванием цивилизации.

Аверьянов Виталий Владимирович, философ, директор Института динамического консерватизма

Монолог церковного либерала

Священник Филипп Парфенов

Либерализм, как и демократию, сейчас ругать модно, и считается у многих православных хорошим тоном «лягнуть» их. Насколько это правомерно?

Совместимы ли православие и либерализм: мнения

Православие несовместимо с либерализмом. Эта мысль всё чаще звучит в устах заокеанских пропагандистов. Какую лекцию и о чём прочитал в Москве в День России бывший глава русской службы «Голоса Америки» Марк Помар. Иногда Помар оговаривался, что он якобы не претендует на истину, и что у наших стран — разные культуры. Но всё равно продолжал гнуть свою линию, игнорируя наличие иных моральных ценностей. Американцы — все такие мессианцы. И если реальность не сочетается с их мнением, то тем хуже для реальности. Ещё один наскок на РПЦ.

Что я вижу последние 4 года, что я тут живу, — сам себя спросил Марк Помар и себе же ответил. — Первый канал или канал «Россия» начинают вечерние новости с проповеди патриарха Кирилла.

ИА REX: Так совместимы ли православие и либерализм?

Лев Вершинин, политолог:

Комментарий к интервью Помара, конечно, не назовёшь взвешенным. Он жёсток и напорист, даже, пожалуй, на грани агрессии. Но, думаю, в данном случае, это совершенно оправданно. От себя же хотелось бы сказать пару слов насчёт тезиса о «несовместимости православия и либерализма». В чем-то это, действительно, так. Но сформулировано неверно. А значит, искажено. Дело в том, что все ортодоксальные аврамические религии, — иудаизм, ислам и оба направления «классического» христианства, — ставят своей целью упорядочить жизнь общины на неких иррациональных, данных свыше раз и навсегда указаниях. По отношению к чужакам можно многое, а вот среди своих, уж извини, — не солги, не укради, не убий, не прелюбодействуй и так далее. И никаких видимых критериев. Вот сказано, и делай. А вот в протестантизме, — реформированном «снизу» варианте, — то есть, как ни верти, а всё же ереси, — видимый критерий дан, и название ему успех. Если ты сыт, богат, влиятелен, — значит, угоден Господу, а уж какой ценой, неважно. Хоть лги, хоть кради, хоть убивай: если в итоге видимое благополучие, значит, прав. И только если по пути оступился и рухнул, тогда пеняй на себя: раз успеха нет, значит, грешен, а раз грешен, будешь наказан и здесь, и после. Таким образом, Помар передёргивает. Православие (коль скоро речь идёт о нём) не отрицает либерализм. Оно его в наморднике. Чтобы не покусал.

БУДЬТЕ В КУРСЕ

В этом плане интересно мнение известного западного социолога Бергера. Дело в том, что Питер Бергер — не просто очень уважаемый (и вполне по заслугам) социолог. Он принадлежит к не слишком большому кругу теоретиков, разрабатывающих, скажем так, идеостратегическое оружие крупного калибра, предназначенное определить, во что и как следует верить виду Homo Sapiens Sapiens в будущем, чтобы это не противоречило Новому Мировому Порядку, но наоборот, подкрепляло его. И если принять за основу, что теоретические разработки Бергера и его коллег берутся за основу суровыми практиками, становится понятным очень многое. Как насчет «Что?», «Откуда?» и «Зачем?», так и в плане чего «настоящей проблеме», раскинувшейся от Камчатки до Чопа, ждать дальше. Так вои сей стратег считает, что «признанные религии не могут больше считать само собой разумеющимся, что определённая группа населения признаёт их авторитет. Необходимо дать начало своего рода религиозному рынку. Протестантизм и католицизм — религии, наиболее приспособленные к условиям либеральной демократии и религиозного рынка. А вот Восточное христианство является самой настоящей проблемой для распространения либерализма и рыночной экономики. Православие. православная идея симфонии — гармоничного единства общества, государства и религии — представляет явную проблему для принятия либеральной демократии. А православная идея общественной солидарности (соборности) осложняет принятие капитализма, потому что конкуренция и индивидуальное предпринимательство считаются морально отталкивающим проявлением жестокости и алчности».

Григорий Трофимчук, политолог, первый вице-президент Центра моделирования стратегического развития:

Можно считать, что эту мысль высказал враг России, и на этом успокоиться. Однако не стоит забывать, что этот оппонент — профессиональный пропагандист, нащупавший одно из самых слабых мест главной российской конфессии, которая действительно несовместима с либерально-демократической системой. Дело не только в том, что демократия подразумевает толерантность по отношению к секс-меньшинствам и тому подобные детали — просто при этой политической системе, где всё продаётся и покупается по определению, православие автоматически становится одной из ниш шоу-бизнеса, которая вынуждена зарабатывать на жизнь, как и остальные её коллеги.

Православие стоит намного ближе к коммунизму, чем к либерализму, о чём не устаёт напоминать Геннадий Зюганов, постоянно сверяя Нагорную проповедь с Кодексом строителя коммунизма. При либерализме, как сегодня может убедиться каждый, всё наоборот: убей, укради, перепродай, прелюбодействуй.

Русское православие никогда не жило в такой агрессивной общественно-политической среде как российский либерализм, которому от роду 20 лет. Сегодня эта среда не так сильно влияет на православие, так как оно находится под крылом государства и лично президента страны, ментально связанного с более духовными временами. Но завтра и послезавтра в стране будут другие президенты со своей собственной политикой, и тогда этой конфессии придётся приложить массу усилий для того, чтобы просто существовать. Никто не будет сбивать с храмов купола, однако жизнь церкви станет предельно сложной, похожей на ежедневную борьбу за существование миллионов простых россиян. Не исключено, что храмы будут сдаваться в аренду — и вообще эта сфера перейдёт на полную самоокупаемость.

Запад всегда очень остро чувствовал место и роль религии в жизни России — хоть советской, хоть демократической. Многие почему-то не желают вспоминать, что на протяжении десятков советских лет Америка бережно культивировала православие в мозгах жителей СССР, на соответствующих радиоголосах шли регулярные передачи на эту тему. Сегодняшним российским патриотам вспоминать этот факт просто опасно, так как в таком случае придётся признать, что Запад не враг, а друг православия, который поддерживал его, как мог, в самые мрачные большевистские годы.

Чтобы православие могло выдерживать профессиональные пропагандистские удары с Запада, и уж тем более быть готовым к возможным трудностям завтрашнего дня, руководство РПЦ уже сегодня должно нанять грамотных контрпропагандистов, чтобы они смогли найти точную линию противодействия, с учётом всех факторов. Организации, продвигающие формальные ценности «русского мира», в таких тонких делах не помогут. Ради такого случая, уже сегодня надо пожертвовать парой-тройкой дорогих машин для конфессиональных руководителей, так как завтра цена выживания вырастет на несколько порядков.

Ростислав Ищенко, политолог, президент «Центра системного анализа и прогнозирования»:

С точки зрения реализации своих интересов они действуют абсолютно правильно. Россия в качестве сверхдержавы — неудобный партнёр. Двум медведям в одной берлоге тесно. Россия достаточно уязвима в идеологическом плане. После дискредитации и фактической гибели комуннистической идеологии ничто более не объединяет её население в ценностном плане. Кроме православия. С ролью государственной идеологии, не отрицающей существование других религий, православие справлялось до 1917 года. Поскольку оно пережило и кризис начала двадцатого века, и десятилетия официального атеизма, а сейчас наращивает своё влияние в обществе, понятно, что оно может вновь восстановить свои позиции, как учения, объединяющего Россию на ценностном уровне, фактически идеологии. Хоть клир от этого и открещивается (православие чётко разделяет идеологию и религию), но в реальном, а не в идеальном мире многие прихожане уже сейчас, сами того не понимая, рассматривают церковь не столько как наставника в вере, сколько как идеологическую опору, позволяющую опереться на понятные, не входящие в противоречие с прошлыми взглядами, базисные ценности.

Россию, как СССР, нельзя победить в войне (у неё слишком много ядерных боеголовок). Но без идеологической опоры государство слабеет, разлагается изнутри и становится лёгкой добычей. Поэтому удар по православию, по руководству церкви будет только усиливаться. Кстати, пока в СССР у власти был атеистический режим, США не замечали тех недостатков православия, о которых сейчас трубят со всех трибун. В годы перестройки и в первые годы после развала СССР любой верующий преподносился едва ли не как святой. По одной простой причине: православие на тот момент ещё не укоренилось вновь в душах людей, а коммунистическая идеология не была окончательно вытравлена. Коммунизм был опасен, он ещё мог теоретически претендовать на реванш и реставрацию СССР. Вот и поддерживали православие. Теперь поддерживают против православия уже не только коммунистов, но и троцкистов, «право-левых» национал-большевиков, скалькировавших своё название с НСДАП, а символику — с её символики. Ну а российские «либералы», утверждая себя верующими православными, выступают против церкви и пытаются учить Патриарха основам веры, что для верующего невозможно в принципе. Это как если бы аятолла заявил, что Пророк был не прав и Коран требует новой редакции в связи с изменившимися временами.

Леонид Пайдиев, эксперт Фонда поддержки законодательных инициатив, кандидат экономических наук:

С современным либерализмом несовместимы ни одна аврамическая религия. Даже протестанты, не говоря о католицизме и исламе. Православие тут не выделяется никак. Обычно выделяют отрицание ссудного процента. Современным миром правят финансовые ТНК, их цель максимизация краткосрочной цены финансовых активов. Это не соответствует идеям даже кальвинизма: человек есть образ Божий, он живёт ради высшего, богатство лишь доказательство того, что человек избран Богом. Про православие или католицизм и речи нет. Там есть в понятии святого и сакрального. Дискуссии эти шли давно. Начались они ещё по поводу того, хорошо ли заниматься работорговлей. В итог даже протестанты признали, что плохо. Теперь они начались снова. И цель их понятна: снова вернуть мальтузианство из запретного в допустимое: ТНК не нужно много рабов.

Павел Шипилин, журналист:

Либерализм, об отсутствии которого в России сокрушается Марк Помар, предполагает защиту интересов меньшинств, в отличие от демократии, при которой культивируется власть большинства. Именно поэтому такой древний демократический институт, как Русская православная церковь, со своими традициями и историей, для американского либерала просто кость в горле.

Наша «власть большинства» испокон веку была толерантна по отношению к социальным, религиозным, национальным меньшинствам — то есть, образованиям естественным. А вот искусственные меньшинства, порожденные либо распущенностью, либо экспериментами над собственным организмом, не приветствовала.

Запад не просто предлагает нам расширить категорию греха — он воинственно на этом настаивает. Например, объясняет гомосексуальность врождёнными отклонениями. Но не отвечает на простой вопрос: а где кончается терпимость к врождённым отклонениям — на педофилии? А почему не на маниакальной страсти к убийствам? Почему в одном случае людям с врожденными отклонениями мы разрешаем проводить свои парады и усыновлять детей, а во всех других запрещаем?

А главное, почему Запад настаивает на том, чтобы христианская церковь признала его, мягко говоря, заблуждения?

И тут мы опять сталкиваемся с двойными стандартами.

Марк Помар не понимает, как такое количество вроде бы цивилизованных людей может приходить к святому источнику в Покровском-Стрешневе. Он поражается паломничеству сотен тысяч православных к Поясу Богородицы, которое многие наблюдали в прошлом году. Но, как, ни странно, для него это вовсе не факт, с которым нужно просто смириться. Марк Помар собирается работать, засучив рукава, — отучить русских людей от «мракобесия». Мысль о том, что даже по либеральным меркам права меньшинств (а в масштабах мира население России — это меньшинство) должны быть защищены, ему просто не приходит в голову. Ведь либеральные ценности распространяются только на избранных.

Надо сказать, американский гастролёр не одинок в своем рвении внедрить у нас либеральную идею. Хватает и своих, доморощенных. Я хорошо помню, как либерал Сергей Алексашенко назвал своим самым большим разочарованием прошлого года то огромное количество людей, которые пришли поклониться Поясу Богородицы. Он был поражен, как много «мракобесия» сохранилось в России.

Тем и другим мешает привить нам ошибочные ценности только Русская православная церковь. Значит, надо сломать ей хребет.

Михаэль Дорфман, писатель (Нью-Йорк, США):

Православие со всем совместимо, как сказано, что Богу богово, а кесарю кесарево. В США православие существует, развивается и растёт в либеральной среде, среди множества религиозных конфессий и различных православных юрисдикций. Причём в более либеральных частях США, как Нью-Йорк православные тоже куда более активны, чем в консервативных штатах «Библейского пояса», хотя и там имеются храмы, приходы и монастыри. Ссылка ведёт на сатирический фельетон, который нет смысла обсуждать, но и там на самом деле цитата звучит, что «православие является противовесом либерализму», что, в общем-то, верно. Это правильно, если в обществе есть баланс сил, конкуренция идей.

Юрий Юрьев, политконструктор:

Как следует из текста, у этих. «компетентов по стандартам США» — нет никаких претензий к буддистам, исмаилитам, пятидесятникам, лютеранам, сторонникам культа вуду и шаманизму во всех вариациях. Православие их тяготит. Хотелось бы их направить по стопам Бжезинского к салафитам-ваххабитам и пусть они там и проповедуют либерализм и смирение одновременно, а заодно и посмотрят, не прячут ли от них в Коранах пособия по управлению «Боингами».

А теперь — хотелось бы выяснить с ними отношения стратегически, на всё последующее тысячелетие, с рождества, между прочим, Христова, уважаемого православной церковью настолько, что на Западе её называют «ортодоксальной».

Так вот, само явление либерализма, как предмет и метод, создал Иеримия Бентам, за что его и мумифицировали задолго до Ленина. Копнув биографию Бентама — обнаруживаем, что он творил. и в России. У родного брата. А брат — имел стабильный доход в качестве русского офицера и вероятно подкармливал Бентама-либерала, как Энгельс Маркса.

Мы не знаем, сколько именно средств перекочевало из русской казны на питание создателя либерализма, но мы точно знаем, что в России никто Бентаму творить не мешал. Ни попы, ни раввины, ни муллы, ни пасторы. И это было тем самым либерализмом на практике, до того, как Бентам убедил Запад в верности своей теории. Само наличие в России и попов, и раввинов и мулл и пасторов и ксёндзов — и было тем самым либерализмом той самой Русской Православной Церкви.

Ссылка на основную публикацию