Эмилиан Вафидис – житие и творения, слова и наставления, дни памяти, мощи

Эмилиан Вафидис – житие и творения, слова и наставления, дни памяти, мощи

Эмилиан (Вафидис) Слова и наставления

Наставление о молитве

Да знаем ли мы, что такое молитва, и умеем ли мы молиться? С детских лет нас учили молиться, но идет ли наше моление по правильной дороге? Молитва — это путь души к Богу, она имеет своей целью достижение Его и соединение с Ним. Если маршрут выбран неверно, то автомобиль или судно никогда не придут к пункту своего назначения. Если наша душа во время молитвы ступит на неправильный путь, она никогда не придет к Богу и будет подобна лодочнику, который не занимается ничем другим, кроме гребли, но в результате кружится вокруг одного и того же места. То же можем испытать, сами того не осознавая, и мы. Так давайте разберемся, достигает ли цели наша молитва?

Совершенно очевидно, что не наученный молитве человек по сути дела несчастен. У него нет возможности преуспеть в жизни. Даже став монахом, он все равно будет земным, а не Небесным человеком; более того, он не сможет уподобиться ангелам, не овладев правилами пользования молитвой — этим замечательным средством передвижения и мореплавания по ангельскому миру.

Сколь неизмерима наша беда, и вы это чувствуете, если мы не умеем молиться! Неизмерима! Это наибольшее из всех зол для нас. Его невозможно сравнить с каким–либо другим. Если предположить, что взорвутся звезды и миры между ними, и все, вверху и внизу, обратится в обломки, то эта катастрофа будет меньшей по сравнению с той, которой подвергаемся мы, когда не умеем молиться. Опасность неминуема для нас в случае такого духовного невежества.

Что такое молитва? Это колесница души, сказали мы. Давайте скажем еще и так: это та атмосфера, внутри которой живет душа. Как легкие вдыхают воздух? Точно так же и душа дышит молитвой. Почему мы пришли в монастырь? Потому что здесь царит молитвенная атмосфера, и все совершается через молитву. Если же молитва не творится или творится неправильно, то как нам стать людьми духовными? Правильная молитва все приводит в порядок, отгоняет любые трудности, проблемы, мучения, грехи — все улаживает; и еще она способна творить чудеса на нашем пути, в подвиге и в жизни.

Если мы не имеем внутри себя богатств Духа, радости и мира, если у нас нет немедленно осязаемых, явных, великих плодов, то причиной этому наше собственное нежелание этих плодов либо неумение молиться. Вы желаете — и не имеете, как дивно сказал брат Христов Иаков, а не имеете, потому что не просите (Иак. 4, 2). Дело в том, что мы не просим, а если и просим, то плохо. Вы просите не на добро (Иак. 4, 3), — продолжает апостол.

Нам, монахам, более, чем другим, свойственно умное делание, Иисусова молитва. С особым усердием творим ее мы в дни Великого поста. Сегодняшняя проповедь имеет вводный характер, поэтому прежде, чем углубиться в теорию умного делания, давайте скажем о молитве в целом. Ибо молитва — это все. Коль скоро я не умею молиться, как я уже говорил, то ничего не умею. Все заканчивается для меня катастрофически, то есть самокатастрофой.

Позвольте мне сказать еще вот о чем. Мне кажется, отцы мои и братья, что мы не молимся истинно, а если молимся, то не в полной мере. Наша молитва неумела, бессильна, невдохновенна, лишена Святого Духа. А только Он, молящийся внутри нас, возводит наши молитвы на Небо. Молитва творится в Духе Святом, Который воспринимает дух человека, соединяясь с ним, а не с бренным телом. Обычно нас привораживают и увлекают нашу душу другие вещи, которые сегодня для нас имеют первостепенное значение, и в конечном итоге мы забываем о том, что монах прежде всего — молитвенник.

Что же есть истинная молитва? Сегодня мы постараемся объяснить, как она происходит, чтобы приступить к самому деланию. Особенно для тех из нас, кто пришел из Больших Метеор (Отец Эмилиан имеет в виду своих духовных чад, братию монастыря Большие Метеоры, пришедшую вместе с ним в 1973 году в находившийся тогда в запустении святогорский монастырь Симонопетра. — Прим. ред.), это имеет большое значение. Ведь мы покинули насиженные места из–за отсутствия условий и возможностей для духовного возрастания, из–за препятствий к молитве. И хотя мы так ее желали, помните, что в конце концов прекратили беседы о ней, потому что было столько трудностей, препятствующих молитве.

Теперь же на Святой Горе уже ничто не оправдает наше небрежение к молитве. Наш уход из Метеор потеряет всякий смысл, если мы не посвятим себя умному деланию, а наше прибытие на Афон будет не более, чем самообманом и лукавством перед Богом. Поэтому я попросил бы отнестись с сугубым вниманием к сегодняшней беседе.

Прежде всего, говоря о молитве, следует отметить, что она никогда не бывает сама по себе. Я не могу сказать, что молюсь, если моя молитва не связана с другими вещами, ей сопутствующими. Ты не можешь отделить одно от другого; например, когда апостол Павел говорит о вере (Рим. 4, 3 и далее), то он говорит не только о вере, но и о делах, имея в виду такую веру, которая бывает являема делами. Когда Иаков рассуждает о делах (Иак. 2, 14–26), то говорит, что без них вера не имеет никакого значения. Он постоянно рассуждает о делах. Почему? Потому что они являются проявлением веры. Эти две вещи взаимосвязаны.

Так и во многом другом. Молитва соединена с богослужением и особенно с Божественным Причащением. Без них молитва невозможна. Без них она лжива. С другой стороны, посещение богослужения и Божественное Причащение сделаются тщетными без напряженной духовной молитвы — внутренней, сильной, вырывающейся из глубины души, и будут всего лишь метанием грязи в лицо Господа, притворством в любви к Нему. И поскольку мы к Богу никакого отношения иметь не будем, то однажды услышим от Него: Не знаю вас (Мф. 25, 12; Лк. 13, 25).

Две этих составляющих духовной жизни идут рука об руку. Первая — жизнь в таинствах; вторая — та, что мы анализируем сегодня, корень, ствол, центральная точка мистической жизни, то есть молитва. Божественное Причащение — это главное в богослужении. Почему оно необходимо человеку? Потому что когда мы молимся, то подразумеваем, что молимся кому–то, и это заложено в семантике слова[1].

Когда мы говорим о внутреннем, умном делании, то называем его не «умной молитвой», но просто молением. Когда речь идет о молитве за какого–нибудь человека, то к греческому слову «молитва» прибавляется приставка «к, для»[2], и сразу становится ясно, что оно осмысляется как путь по направлению к конкретному лицу с целью соединения с ним. В то время, как «моление» — это, если можно так сказать, состояние и получение наслаждения там, где есть Бог.

Молитва, таким образом, является обращением к кому–то. Следовательно, для осуществления молитвы необходимо наличие этого лица. И для того, чтобы я мог сказать, что молюсь за него, требуется его реальное, мною ощущаемое присутствие. Христос, Сущий, «иже везде сый», являет Себя в моей жизни через участие в богослужении, и особенно в Божественной Евхаристии.

В церковной богослужебной жизни я соединяюсь со Христом и становлюсь членом Его Тела. Если я, частичка Христа, хочу быть живым Его членом, то мне необходимо соучаствовать и в Христовых свойствах для их вмещения и обмена качествами подобно тому, как это происходило в двух природах Христа. Это возможно через приобщение Божественных Тайн, которое делает меня причастным свойств моего Главы — Христа.

Поэтому богослужение и Божественное Причащение неразрывно связаны. Что они нам дают? Помогают почувствовать присутствие живого Бога. Что Он ждет от нас? Чтобы я говорил с Ним и прямо обращался к Нему, приходящему ко мне. И так через богослужение Он протягивает мне Свою руку, а я через молитву тянусь к Нему до тех пор, пока не произойдет наше полное единение.

Это собственное мое обращение идет по мистическому непрерывному пути и фактически осуществляется, как я уже сказал, благодаря молитве. Совершаемое в церкви на вечерне или на литургии во время Божественного Причащения продолжается затем молитвой. Я не могу сказать, что я пойду в церковь, если я перед этим не молился. Не стоит бывать на литургии и бесполезно причащаться, если ты не молишься постоянно; и не поможет усердная молитва, если ты не принимаешь участия во всем том, о чем мы только что сказали.

Читать онлайн “Эмилиан (Вафидис) Слова и наставления” автора архимандрит (Вафидис) Эмилиан – RuLit – Страница 18

Ревнитель Илия был послан свидетельствовать об истине и проповедовать Бога живого. Какие же, однако, результаты своей миссии увидел этот святейший пророк? То, как Бог выхватил его из жизни прежде, чем тот успел закончить свое дело, было, без сомнения, чудом, но при этом и ударом по делу пророка. Однако несомненно то, что именно ради этого мученичества его и послал Бог.

Святой Иоанн Предтеча свидетельствовал об истине и обличал беззаконие. А беззаконие продолжилось и до сих пор господствует над миром. Пророк лишен своей честной главы. Он не достиг успеха, но стал Предтечей Христовым, главой пророков.

Где то множество апостольских Церквей, которые основали апостолы на Востоке? Где подвиги и чудеса, которые совершали многочисленные святые? Куда делись тысячи проповедников Слова Божия? Мир продолжает валяться в тине греха.

И наши собственные дети, и наша паства, и наш народ, за которых мы изнуряем себя и сражаемся, давайте признаемся в этом, будут жить в грехе своих сердец, в страданиях, в которых живет все общество, они перейдут в вечность в тот определенный момент, когда Бог сам сочтет нужным исхитить их.

Бог дарует победу тем способом, которым Он открылся Исаие. Когда Господь посылал Своего пророка, Он предсказал ему неудачу, но предрек и следующее: Святое семя будет корнем ее (Ис. 6, 13), то есть Сиона, словно Он ему сказал: «Ты потерпишь неудачу. Мир же в тот час, когда вкусит слова Моего или хлеба, начнет проклинать Меня, отрекаться от Меня и кричать: «Уходи, Боже». Но семя, брошенное посреди Сиона, наделено животворящей силой Святого Духа, оно станет стволом, основанием, корнем, древом веры; семя, которое выдержит проверку столетий, вихрь греха и потоп зла. Оно сохранит «оставшееся» Израиля и преобразит его в Церковь, Тело Сына Божия, Отца спасающихся».

Это семя живо в монашестве. Монашество есть ствол Церкви и напоминает о Божественных правах в сердцах людей и о тех правах, которые люди могли бы испросить у Бога и о которых они часто не знают до тех пор, пока не столкнутся с ними лицом к лицу, не откроют для себя монашескую жизнь.

Бог удостоил человека чести монашества, через которое укрепился мир. «Через них — монахов — встал мир, и человеческая жизнь была почтена». Поэтому давайте будем иметь больше доверия к тем обетам, которые мы давали, надевая нашу монашескую схиму, какими бы мы ни были, каким бы великим и сильным ни было наше собственное «я» (или наше представление о нем).

Пусть нас радует то, что мы удостоены монашества и через него становимся сонаследниками мученичества святых. Давайте же прекратим ропот на любое служение, какое бы мы ни приняли на себя, и не будем забывать, что наше призвание — это призвание мученичества за нас самих и за всех людей ради Бога. Бог напояет благодатью землю. Так неужели Он не наполнит благодатью сердца всех членов Своей Церкви, подобно тому, как исполнил ею наши?

Мне бы хотелось напоследок высказать одно пожелание всем нам — иметь доверие к Богу, памятование о Нем и горячую любовь к Нему. Что есть мы? И что есть Он? Все люди, весь мир и все мы, со всем величием нашего сердца, нашими подвигами и нашей любовью, не можем достичь даже мизинца Бога или тысячной доли Его святости.

Так давайте признаемся сами себе, что мы ничтожны. Это достаточно для того, чтобы нам как мученикам, подобно винограду в виноградном прессе, быть растаптываемым и под ногами любви Божией в точиле аскетической и радостной во Христе монашеской жизни, изливаться, как молодое вино, веселя Бога, и изменяться в таинстве новой жизни.

Перевод А. Ю. Никифоровой.

Жизнь Святой Горы и человеческое общество

Монахи на Святой Горе объяты чувством, что они составляют единое целое. Этот, кажется, более склонен к созерцанию, а тот — к деятельности. Один в высшей степени благоговеен, другой более свободен. Вон того пришедший на Афон паломник, пожалуй, сочтет крайним, а он живет самым естественным для него образом. А этого посетитель сравнит с хулиганом, какие бывают в миру. Да, может быть. Однако он «хулиган Божий», который ежедневно предстоит перед Господом. Кто может отказать ему в праве приметатися в дому Бога (Пс. 83, 11)?

В одной из монашеских книг говорится, что если инок осмелится рассуждать о вещах, которых он не пережил сам, то его начнут преследовать демоны мщения («да не станем, будучи сами незрелы и не стяжав зрелого плода, наставлять и учить других, чтобы не сделаться игрушкой бесов»).

Однако я надеюсь, что сегодня этого не произойдет, потому что вы все своим присутствием, жаждой познания и любовью воспрепятствуете им гнаться за мной со словами: «Ты сказал о том, во что не веришь и чего не понимаешь сам»…

Я думаю, что Богу и Владычице Богородице приятно и угодно, когда говорят о Святой Горе. Но рассказчик должен быть ангелом или равным ангелу…

Святогорская жизнь, столь таинственная и сокровенная в храминах келий и сердец, в богослужебных собраниях, в то же время так близка каждому и открыта для всякого человека – будь он духовным лицом или бездомным и блуждающим сиромахой. Ибо Святая Гора живет, словно единое возлюбленное Богом творение в нежных объятьях мира, который привязан к Афону, оберегает его и время от времени подпитывает новыми монахами.

Читайте также:  Александр Милеант - житие и труды, идеи и позиция, сочинения

Кому случилось побывать на Святой Горе хотя бы однажды, тот знает, что монахи принимают паломников с улыбкой и любовью, и каждый понимает, что эта улыбка и эта любовь есть одно: распахнутое в небеса окно, отблеск сияния сердец святогорцев. Видят паломники и то, что живут монахи в ликовании и в блаженстве, насыщаясь денно и нощно многоблаженством имени Иисусова и пением псалмов. Каждый день они омываются ими. И если и есть что–то, в чем бы они могли выразить себя, так это имя Господне.

Монахи, вечно испытывающие жажду в памятовании о Господе, будучи соединенными и с теми, кто близко, и с теми, кто далеко, в молитве предстательствуют за всех людей [6], за их обожение. Вся жизнь святогорца — это молитва и плач о падшем и страждущем Адаме и радость о воскресении всего рода человеческого. Подобна небесной жизнь монаха, но в то же время она проходит в человеческом обществе. Поэтому вернее сказать: она есть богочеловеческое собрание людей и святых. Следовательно, это нечто совершенно чужое и в то же время очень близкое каждому из нас.

Святогорец живет в своем месте, удалившись от всего. Это место называется «Садом Богородицы». Он пользуется византийским временем [7], отличным от мирского. Это время богослужебное, оно переносит монаха к великим событиям жизни Христа, дарует ему те переживания богослужения, какие испытали Святые отцы. У монаха другой календарь [8], переданный Отцами. Он не использует его для каких–либо сделок, но для расчета одного – дней памяти святых, то есть своих ежедневных встреч, назначенных с уже причисленными к лику святых подвижниками благочестия в храме, в келии, в своем сердце.

За пределами Сада простирается «зарубежье», внешний мир – мир конечно же Божий. Там – родители, братья, собратья и друзья Христовы, призванные в Царствие, сонаследники обетований Бога. Все они также являются своими для Бога, как бы далеко ни жили. Два мира сплетены столь неразрывно, что я мог бы сказать: нельзя рассуждать о мире, не прочитав прежде целую главу, посвященную Святой Горе.

И не понять Святую Гору, не зная, что такое на самом деле мир. Во всяком случае, Святая Гора есть место, которому радуется святогорец. Здесь, в этом благодатном саду, чувствуешь себя легко, здесь, на Горе святых, ты живешь, словно богач. Открываешь глаза, по слову Писания, и досыта ешь хлеб (см.: Притч. 20, 13), простираешь свою руку, ешь мед, и он сладок для гортани твоей (Притч. 24, 13). Ты наяву причащаешься сладчайшей Божественной жизни.

О молитве монахов за весь мир говорят многие святогорские монахи. Этому учил своих духовных чад старец Силуан Афонский: «Господь двигает душу Своею благодатью молиться за весь мир… возможно, что кто–нибудь подумает: как же я буду молиться за весь мир, когда сам за себя не могу молиться? Но так говорят те, кто не познал, что Господь слушает наши молитвы и приемлет их» (Цит. по кн.: Старец Силуан. М., 1994. С. 459–460). Так говорил и старец Паисий: «…и сразу же перейди к общей молитве за весь мир: «Помилуй весь мир Твой» (Цит. по кн.: Старец Паисий Святогорец. Слова. Том 2. Салоники. М., 2002. С. 312–313) . — Примеч. ред.

Большинство монастырей на Афоне вместе со Священным Кинотом живут по византийскому времени, согласно которому отсчет часов в сутках начинается с заходом солнца. — Примеч. ред

На Святой Горе, в отличие от Элладской Православной Церкви и Константинопольского. Патриархата, сохраняется старый стиль. — Примеч. ред.

Архимандрит Эмилиан (Вафидис) – Эмилиан (Вафидис) Слова и наставления

У меня возникает боль, что–то во мне начинает биться, и я плачу, я начинаю вновь и вновь взывать: «Боже мой, Боже мой!» И говорю: «Приди, Душе Святый, очисти меня от моего греха. Царю Небесный, Утешителю, Душе истины, приди и научи меня в моем невежестве, приди и войди в меня, ибо я полон стольких зол, очисти меня от всякой скверны. Вынь все, что у меня внутри грязного, для того, чтобы вселиться в меня». После этого я могу произнести слова молитвы ко Святому Духу.

Когда я достигну этого, тогда Господь, готовый немедленно ответить на нашу молитву, не раздумывая ни секунды, устремится в мое сердце. Но, скажете вы мне, почему это происходит после стольких мучений? Закоснение Господа в исполнении наших просьб есть наше некое субъективное переживание. Нам всегда кажется, что мы молимся, а Бог медлит. На самом же деле Господь не медлит не то, что ни минуты, но даже и ни единого мгновения.

«Я приступаю к поиску Духа Бога…»

Я приступаю к поиску Духа Бога, и Он тут же врывается в мое сердце. Он приходит. А что такое Дух? Он есть «везде сый». А было время, когда Духа не было? Послеши Духа Твоего, и созиждутся (Пс. 103, 30); когда же Ты хоть немного отвращаешь Свой лик, то есть Дух, Свое присутствие, то все немедленно погружается во тьму, рушится, гибнет, разбивается, проваливается в бездну небытия.

Дух начинает проявлять Себя понемногу, взывая: Авва, Отче (Гал. 4, 6), то есть открывая нам Свое тождество с Отцом. Сын действует все активнее во Святом Духе, Который движется внутри Церкви, чтобы свидетельствовать об Отце. Вы теперь сами можете истолковать все отрывки Священного Писания, которые содержат эти домостроительные движения Святой Троицы, движения Троицы в нашей жизни.

Итак, Святой Дух начинает открывать нам Отца, Свое тождество с Отцом, и у нас складывается ощущение пребывающего вместе с нами и сопутствующего нам Сына, грядущего Христа. И тут же мы испытываем новое, до этого не знакомое переживание. Что это за переживание? Опытное познание новой духовной брани.

Когда ты пребываешь во мраке и тебе кажется, что некая тень входит в него, ты тотчас начинаешь волноваться. Когда ты слышишь внезапный шум, начинаешь прислушиваешься, чтобы узнать, что там происходит. Так и здесь. Ты слышишь глас Бога, чувствуешь Его присутствие, вздрагиваешь, волнуешься. Кто это? Бог? Дьявол? Страсть? Плод моего эгоизма?

Поскольку мы говорим сейчас о вещах духовных, то я буду краток, лаконичен, скажу в общем, не анализируя никаких переживаний. До сих пор мы говорили о движениях своей собственной души, необходимых для того, чтобы получить возможность молиться. Теперь же мы все ближе и ближе подходим к молитве, ищущей Бога. Молитва начинается после того, как произойдет то, о чем мы сейчас скажем.

Итак, начинается борение нашей души:

– Кто Ты? Кто Ты, что заставляешь меня бояться? — говорит моя душа.

Я говорю об этом иносказательно. Вначале Он скрывается от нас — так же, как мы иной раз играем с кем–либо в жмурки, завязываем ему глаза и говорим:

– Да, — и я развязываю ему глаза.

Именно это происходит с нами. Бог прячется, будто играя с нами. И я кричу Ему еще сильнее:

– Зачем Ты играешь со мной? Кто Ты? Скажи мне, чего Ты хочешь?

Но Дух нам скажет:

– Ты зовешь Меня столько лет, а теперь спрашиваешь, чего Я хочу?

Я начинаю все больше понимать, чего я искал, зачем звал, чего желал, зачем живу. Мы говорим иной раз: «И не знаю, зачем живу». На самом деле мы не знаем, зачем живем. Пока Господь не вразумит нас, мы этого не поймем.

– Кто Ты? — снова спрашиваю у Него.

Мы согнуты под тяжестью своих страстей. Мы поднимаем голову и смотрим вверх, заставляя свои глаза освободиться от гноя, очиститься. Мы открываем их и пристально вглядываемся в Него. А Он Сам постепенно идет нам навстречу. Мы очищаемся, и Он очищает Себя от облаков и мрака. Он разгоняет мою тьму, немного приоткрывает ее, чтобы стать видимым для нас.

И тогда эта брань становится для нас духовным наслаждением, не его предвестником, но самим ощущением сладости от присутствия Бога здесь, от Его близости. Я начинаю Его чувствовать, что Он есть, мое сердце начинает биться, узнавая Его: «Так ты и есть мой Бог?»

Да, это Я. Разве ты не узнаешь Меня? Я — Тот, Кто дал тебе рождение, Тот, Кто крестил тебя, постриг в монахи. Это Я отвечал тебе на твои молитвы, когда ты говорил Мне: «Боже мой, Боже мой!», Я помогал тебе, ты же Меня не слышал, а в действительности просто и не искал. Я — Тот, Кто скрывался за твоим голодом, жаждой, сном, коленопреклонением, достижениями и прегрешениями, за всем!

Мое сердце разгорячается, и я пытаюсь обнять Его. Но не могу, ибо надо, чтобы Он обнял меня. Кто я? Я есть отсутствие Его. Я зову Бога! И тогда все явственнее начинаю различать Его. Он, должно быть, и есть мой Бог. Мы никогда не видели Бога, но Он есть, Его не может не быть! Есть что–то не сущее во всем сущем. Только Он есть Сущий! Единственный и несравненный, Он превыше всех, Он и есть исключительно Сущий. Я чувствую, что значит «сущий» — существующий. Он единственный, Кто существует на самом деле. Я понимаю, что ничего другого не существует из всего, что существовало на свете, но Он Тот, Который не таков, как все остальные, Он уникальный, то есть Он поистине Сущий. Он вечен, бесконечен, и я начинаю занимать все больше места в Его жизни, в Его существовании, в Его истории.

С этого часа, когда я объединяюсь или не объединяюсь с Богом, ибо опасность все еще сохраняется, я прошел критический период моего эгоизма, теперь мы движемся по руслу духовного поприща, но я снова могу отречься от Бога, хотя по моему «я» и был нанесен удар, но оно все еще живо во мне.

Понемногу я открываю Бога, узнаю Бога. Он есть Бог. Мне нравится Бог. Теперь Он входит в меня. Как это происходит? Теперь я понимаю, что значат слова: «Бог есть свет, Христос есть Свет от Света, а Дух Святой в Свете». Во свете Твоем узрим свет (Пс. 35, 10). В свете, в духе мы видим Свет, видим Бога. Мы чувствуем, что значит Свет Бог, Свет Отец, Свет Сын, Свет Святой Дух, и тут же все то, что было тенью Света — на самом деле несуществующей — освещаемые светом теряются перед нами. Не исчезают, теряют свои свойства, становятся бездействующими, наполняются светом, каждая их складка освещается.

Есть другое ответственное и важное препятствие, когда мы снова подвергаемся опасности. Мы видим себя заполненными светом, наблюдаем свое небытие. Чтобы жить, мы должны погрузиться в Божество, то есть осознать то, что говорит Он: Кто потеряет душу свою ради Меня, тот обретет ее (Мф. 16, 25). Тот, кто умрет, будет жить. А тот, кто сбережет свою душу, тот ее погубит. Тогда, стало быть, чувствуя свое небытие, я чувствую собственную смерть.

И если у меня будет — а здесь, отцы и братья мои, требуется любовь — если у меня будет любовь к Богу, то я почувствую внутри себя приток любви и радости, которая скажет: «Да, Боже мой!» Моя душа примет Бога. Я скажу Богу: «Да». Теперь уже более осознанно, до того был детский лепет. Теперь я понимаю, что все мое «я» погибло. Да, я весь есть Бог, если я говорю Ему: «Да». Если же мне захочется вывести из потаенных уголков, из подполья, из подсознания свое собственное «я» (а существует большая опасность того, что моя собственная сущность еще неоднократно проявится), тогда немедленно произойдет то, о чем говорит Симеон Новый Богослов. И пропадает Бог в душе, и потребуются годы, чтобы вновь докричаться до Него, если вообще удастся! Потому что в этом случае Его отсутствие будет осознанным. Предшествующее отречение от Него, о котором мы говорили, видя свою черноту, было неким ожесточением, которое отдаляет от Бога и возвращает в тленную жизнь.

Теперь давайте приступим к самому глубокому и духовному, а поэтому самому страшному. Это наше последнее искушение. Наступает момент, когда Господь произносит слова: Да минует Меня чаша сия (Мф. 26, 39). Это то, о чем мы сейчас говорим. Мы осознали, что пропадаем, а это значит — слезы нашего рушащегося эгоизма умираем. Мы, крестившиеся во Христа Иисуса, в смерть Его крестились (Рим. 6, 3). Мы хороним себя вместе с Ним, чтобы воскреснуть: Мы погреблись с Ним духом (Рим. 6, 4) ради нашего духа. Если мы осознаем свою смерть, если мы ее принимаем, то это очень важный момент для нас, принять нам ее или нет. И если нам будет трудно ее принять, то скажем: «Если возможно, да минует меня чаша сия». Этим мы не отрекаемся от Бога, мы отрекаемся от смерти. Однако таким выбором мы потерпим неудачу быть вместе с Богом, Он уйдет от нас. А мы останемся мыслить в себе и по–своему, считая, что крепко стоим, что мы столпы, люди духовные, а в действительности обратимся в ничто и станем ничем. Если же наше сердце, воля, бытие скажут «да», тогда Бог еще приоткроет Себя нам. Он не будет больше с нами играть, но открывать нам Самого Себя. Не наше сердце, но на этот раз Себя!

Читайте также:  Иоанн Дамаскин - житие, описание и история жизни, творения, учения, труды и чудеса святого

Архимандрит Эмилиан (Вафидис) – Эмилиан (Вафидис) Слова и наставления

архимандрит Эмилиан (Вафидис) – Эмилиан (Вафидис) Слова и наставления краткое содержание

Перевод трудов архимандрита Емилиана (Вафидиса), почетного игумена монастыря Симонопетра на Афоне и духовного наставника женской обители в честь Благовещения Пресвятой Богородицы в Ормилии, приводится по публикации в интернете на сайте http://www.st-tatiana.ru

Перевод с греческого: диакон Александр Волков (МГУ), к. и. н. Герд Л. А. (СПбГУ), Грацианский М. В. (РПУ), Дяченко И. Д. (Афинский университет), Маслова А. Ю. (МГУ), Никифорова А. Ю. (МГУ), к. ф. н. Степанцов С. А. (МГУ). Общая редакция перевода: Никифорова А. Ю., монастырь Симонопетра. Литературная редакция перевода: Анохина М. П. Рецензент: доктор А.-Э. Н. Тахиаос, профессор Богословского факультета Фессалоникийского университета, президент Греческой Ассоциации славистов.

Для более подробного ознакомления с наследием архим. Эмилиана рекомендуем печатное издание: Архимандрит Эмилиан. Слова и наставления. Т.1-2. М.: Издательство храма святой мученицы Татианы, 2006. В электронном сборнике отсутствуют чрезвычайно важные статьи и документы об устроении монашеской жизни, опубликованы далеко не все слова и поучения.

Эмилиан (Вафидис) Слова и наставления – читать онлайн бесплатно полную версию (весь текст целиком)

Эмилиан (Вафидис) Слова и наставления

Наставление о молитве

Да знаем ли мы, что такое молитва, и умеем ли мы молиться? С детских лет нас учили молиться, но идет ли наше моление по правильной дороге? Молитва — это путь души к Богу, она имеет своей целью достижение Его и соединение с Ним. Если маршрут выбран неверно, то автомобиль или судно никогда не придут к пункту своего назначения. Если наша душа во время молитвы ступит на неправильный путь, она никогда не придет к Богу и будет подобна лодочнику, который не занимается ничем другим, кроме гребли, но в результате кружится вокруг одного и того же места. То же можем испытать, сами того не осознавая, и мы. Так давайте разберемся, достигает ли цели наша молитва?

Совершенно очевидно, что не наученный молитве человек по сути дела несчастен. У него нет возможности преуспеть в жизни. Даже став монахом, он все равно будет земным, а не Небесным человеком; более того, он не сможет уподобиться ангелам, не овладев правилами пользования молитвой — этим замечательным средством передвижения и мореплавания по ангельскому миру.

Сколь неизмерима наша беда, и вы это чувствуете, если мы не умеем молиться! Неизмерима! Это наибольшее из всех зол для нас. Его невозможно сравнить с каким–либо другим. Если предположить, что взорвутся звезды и миры между ними, и все, вверху и внизу, обратится в обломки, то эта катастрофа будет меньшей по сравнению с той, которой подвергаемся мы, когда не умеем молиться. Опасность неминуема для нас в случае такого духовного невежества.

Что такое молитва? Это колесница души, сказали мы. Давайте скажем еще и так: это та атмосфера, внутри которой живет душа. Как легкие вдыхают воздух? Точно так же и душа дышит молитвой. Почему мы пришли в монастырь? Потому что здесь царит молитвенная атмосфера, и все совершается через молитву. Если же молитва не творится или творится неправильно, то как нам стать людьми духовными? Правильная молитва все приводит в порядок, отгоняет любые трудности, проблемы, мучения, грехи — все улаживает; и еще она способна творить чудеса на нашем пути, в подвиге и в жизни.

Если мы не имеем внутри себя богатств Духа, радости и мира, если у нас нет немедленно осязаемых, явных, великих плодов, то причиной этому наше собственное нежелание этих плодов либо неумение молиться. Вы желаете — и не имеете, как дивно сказал брат Христов Иаков, а не имеете, потому что не просите (Иак. 4, 2). Дело в том, что мы не просим, а если и просим, то плохо. Вы просите не на добро (Иак. 4, 3), — продолжает апостол.

Нам, монахам, более, чем другим, свойственно умное делание, Иисусова молитва. С особым усердием творим ее мы в дни Великого поста. Сегодняшняя проповедь имеет вводный характер, поэтому прежде, чем углубиться в теорию умного делания, давайте скажем о молитве в целом. Ибо молитва — это все. Коль скоро я не умею молиться, как я уже говорил, то ничего не умею. Все заканчивается для меня катастрофически, то есть самокатастрофой.

Позвольте мне сказать еще вот о чем. Мне кажется, отцы мои и братья, что мы не молимся истинно, а если молимся, то не в полной мере. Наша молитва неумела, бессильна, невдохновенна, лишена Святого Духа. А только Он, молящийся внутри нас, возводит наши молитвы на Небо. Молитва творится в Духе Святом, Который воспринимает дух человека, соединяясь с ним, а не с бренным телом. Обычно нас привораживают и увлекают нашу душу другие вещи, которые сегодня для нас имеют первостепенное значение, и в конечном итоге мы забываем о том, что монах прежде всего — молитвенник.

Что же есть истинная молитва? Сегодня мы постараемся объяснить, как она происходит, чтобы приступить к самому деланию. Особенно для тех из нас, кто пришел из Больших Метеор (Отец Эмилиан имеет в виду своих духовных чад, братию монастыря Большие Метеоры, пришедшую вместе с ним в 1973 году в находившийся тогда в запустении святогорский монастырь Симонопетра. — Прим. ред.), это имеет большое значение. Ведь мы покинули насиженные места из–за отсутствия условий и возможностей для духовного возрастания, из–за препятствий к молитве. И хотя мы так ее желали, помните, что в конце концов прекратили беседы о ней, потому что было столько трудностей, препятствующих молитве.

Теперь же на Святой Горе уже ничто не оправдает наше небрежение к молитве. Наш уход из Метеор потеряет всякий смысл, если мы не посвятим себя умному деланию, а наше прибытие на Афон будет не более, чем самообманом и лукавством перед Богом. Поэтому я попросил бы отнестись с сугубым вниманием к сегодняшней беседе.

Прежде всего, говоря о молитве, следует отметить, что она никогда не бывает сама по себе. Я не могу сказать, что молюсь, если моя молитва не связана с другими вещами, ей сопутствующими. Ты не можешь отделить одно от другого; например, когда апостол Павел говорит о вере (Рим. 4, 3 и далее), то он говорит не только о вере, но и о делах, имея в виду такую веру, которая бывает являема делами. Когда Иаков рассуждает о делах (Иак. 2, 14–26), то говорит, что без них вера не имеет никакого значения. Он постоянно рассуждает о делах. Почему? Потому что они являются проявлением веры. Эти две вещи взаимосвязаны.

Так и во многом другом. Молитва соединена с богослужением и особенно с Божественным Причащением. Без них молитва невозможна. Без них она лжива. С другой стороны, посещение богослужения и Божественное Причащение сделаются тщетными без напряженной духовной молитвы — внутренней, сильной, вырывающейся из глубины души, и будут всего лишь метанием грязи в лицо Господа, притворством в любви к Нему. И поскольку мы к Богу никакого отношения иметь не будем, то однажды услышим от Него: Не знаю вас (Мф. 25, 12; Лк. 13, 25).

Две этих составляющих духовной жизни идут рука об руку. Первая — жизнь в таинствах; вторая — та, что мы анализируем сегодня, корень, ствол, центральная точка мистической жизни, то есть молитва. Божественное Причащение — это главное в богослужении. Почему оно необходимо человеку? Потому что когда мы молимся, то подразумеваем, что молимся кому–то, и это заложено в семантике слова[1].

Когда мы говорим о внутреннем, умном делании, то называем его не «умной молитвой», но просто молением. Когда речь идет о молитве за какого–нибудь человека, то к греческому слову «молитва» прибавляется приставка «к, для»[2], и сразу становится ясно, что оно осмысляется как путь по направлению к конкретному лицу с целью соединения с ним. В то время, как «моление» — это, если можно так сказать, состояние и получение наслаждения там, где есть Бог.

Я там, где никогда не умирают. Памяти схиархимандрита Эмилиана Симонопетрита, почившего 9 дней назад

Схиархимандрит Эмилиан (Вафидис)

« Н аконец-то! Столько лет я боролся и уставал в земной жизни, столько лет страдал от болезней и лекарств, но вот теперь я обрел покой. Зачем вы плачете обо мне, глухие и слепые? Я вошел в вечное Царство, обрел неизреченную радость и счастье. Я пребываю вместе с ангелами, праздную со всеми святыми! Я вошел в славу Божию!» – такие дерзновенные слова сказал старец Эмилиан после кончины своего отца, Хри́стоса Вафидиса, в 1977 году. Старец утверждал, что именно так сказал бы его усопший отец, если бы собравшиеся у гроба могли его слышать. И, наверно, те же самые слова сказал бы нам теперь сам старец Эмилиан, если бы мы могли его слышать. Девять дней назад он ушел в жизнь вечную – свершилось то, чего он ждал и чаял всю свою жизнь.

Человек не может быть счастлив, если его не влечет к себе небо

Это была главная тайна великого старца наших дней, схиархимандрита Эмилиана (Вафидиса). Он жил, каждый миг вожделея Царства Небесного. Этим и объяснялась та удивительная радость, которая передавалась всем, кому посчастливилось с ним общаться. Сам старец говорил, что «человек не может быть радостным, счастливым, достойным небес и любезным Богу, если его не притягивает к себе небесный мир, если он не ощущает, как душа его влечется к небу».

То, что многим кажется далеким и непостижимым – Царство Небесное, Бог, святые, – для старца Эмилиана было близко, просто и реально. Приблизилось Царство Небесное (Мф. 4:17), – эти слова Господа он переживал всей душой. И для всех, кто его знал, он был глашатаем Царствия Божия. Впрочем, не только для тех, кто знал его лично. Достаточно прочитать любую его книгу – и вот, ты словно выпил живительный напиток, прогоняющий любую печаль. Как можно печалиться, если есть Христос, есть небо?

Старец Эмилиан (Вафидис) и отец Ефрем Катунакский.

Старец Эмилиан говорил о Царстве Небесном так, словно оно здесь, за дверью. Он, например, советовал своим духовным чадам: «Мы должны уже сейчас задуматься о том, как нам вести себя в час, когда Бог призовет нас, говоря: “Иди сюда, чадо”. Когда мы идем куда-то по делу, то заранее обдумываем, чтó мы там скажем. Вот так же давайте подумаем: когда я предстану перед Христом, чтó я Ему скажу? Что скажу Богородице? Что скажу Небесному Отцу? Что скажу Святому Духу, Который меня крестил, постриг в монахи, дал мне то, чего просила моя душа? Что я скажу святым, которых любил и чьим мощам поклонялся? Как я их отблагодарю? Давайте подумаем об этом сейчас, ведь очутившись на небе, мы можем растеряться, и потому нам нужно приготовиться заранее».

Новый старец Силуан

Сам старец непрестанно «готовился заранее» к тому мигу, когда предстанет пред Господом лицом к лицу. Еще в детстве он дал обет посвятить себя Богу. Его духовный сын, схиархимандрит Елисей Симонопетрит, говорил, что Александр (будущий отец Эмилиан) «с раннего детства воспринимал себя как приношение Богу и добровольную жертву».

В 26 лет он стал монахом и уже в самом начале своей монашеской жизни удостоился высочайшего благодатного опыта, по силе подобного тому, какой был дарован преподобному Силуану Афонскому. После отчаянной внутренней борьбы, сердечного плача, молодой монах сподобился явления Христа.

– Это Ты, Боже мой? – безмолвно вопросил отец Эмилиан.
– Да, это Я, – таинственно ответил Явившийся. – Столько времени ты зовешь Меня и сейчас не узнаёшь?

Так отец Эмилиан впервые увидел Егоже возлюби душа его (ср. Песн. 3:1). Каким образом увидел? Это знает только Бог. Но после этого всесветлого видения отец Эмилиан увидел также и всетемную тьму. Это был образ его внутреннего человека. Он отлично увидел его во свете Божием. Это было невыносимое зрелище. Он с болью заплакал, и в этот момент словно услышал таинственный призыв Божий:

– Если желаешь быть со Мной, тебе надо принять свою наготу. Тогда я наполню тебя всяким благом и очищу от всякого зла. Если же не признаешь своей наготы и скажешь, что представляешь из себя нечто, – тогда ты навсегда останешься таким, какой есть. Если решишь скрыть всю правду о себе и не примешь ее, Я уйду.

С болью подвижник решился ответить «да». Но лишь только он на это решился, радость вернулась в его сердце. В его смирившейся душе теперь было ликование о Возлюбленном. Божественный Свет проник в самые глубины его существа.

– Итак, ты принимаешь, что ты ничто, а Я всё для тебя? Тогда Я с тобой, – таинственно сказал в его сердце Господь.

С этого времени для отца Эмилиана началась новая жизнь. Он глубоко осознал падение человека и повреждение человеческой природы. Он понял, что такое подлинное покаяние и смирение. И впоследствии он смог научить этому своих чад. Очень часто он говорил, что духовная жизнь начинается с того момента, когда человек увидит, что он наг, грешен и немощен и что единственная истинная жизнь для него – это Христос.

«Не откладывай духовную жизнь на завтра!»

Архимандрит Эмилиан (Вафидис) в молодости

Светильник не мог быть сокрыт под спудом. В 27 лет отец Эмилиан был уже игуменом. Сердце его горело любовью к монашеству, он прочитал всё, что смог найти, об устроении монашеской жизни: творения святых отцов, древние монашеские уставы, каноны Церкви. Он проник в самую их глубину, понял дух истинного монашества.

Старец Эмилиан говорил, что для Церкви очень важна мистическая жизнь. Главное в Церкви – это не внешняя деятельность, не упорядоченная нравственная система, а таинственная жизнь во Христе. И монастыри есть средоточие этой таинственной жизни, глубокого общения со Христом. Как говорил старец, монахов ценят не за активную деятельность, а за горячее стремление к Богу, за то, что они, живя в Боге, становятся богоподобными и привлекают других к жизни по Богу.

Читайте также:  Савва Освященный - житие и биография преподобного, мощи, дни памяти и почитание, труды и творения

Преподобный Иустин (Попович) и архимандрит Эмилиан (Вафидис)

О монашестве старец говорил, что это «колесница, везущая нас на небо», и призывал своих духовных чад, монахов и монахинь: «Какими хотели бы мы быть в тот последний миг, когда Христос, Богородица, святые обнимут нас и перенесут на небеса? То доброе, что мы хотели бы иметь в своей душе в оный час, – за приобретение этого начнем бороться прямо сейчас, не откладывая на завтра!»

И старец не только вдохновлял пламенными словами, но и объяснял очень просто и практично, как монаху пользоваться «колесницей, везущей на небо», то есть как проводить подлинную монашескую жизнь: как общаться с ближними, как исполнять послушание, как молиться, как относиться к своим болезням, к родственникам, вещам – ко всему. Он помогал увидеть Бога во всем: в любом человеке и обстоятельстве.

Архимандрит Эмилиан (Вафидис) и архимандрит Софроний (Сахаров).

«Например, ты молишься в келье. В этот момент в твою дверь стучится брат и просит тебя помочь ему в работе. Ты отвечаешь: “Сейчас я молюсь”, и брат уходит. Разве ты сможешь после этого молиться? Захлопнулось твое сердце – прочь из него молитва. Ты вступил в противодействие ближнему, оставил брата одного без помощи, поэтому ты не сможешь помолиться ни в этот вечер, ни завтра, ни послезавтра, ни через месяц. Ведь на самом деле ты прогнал от себя Бога, Который подошел к тебе в этот час. Если же ты примешь просьбу брата, то сохранишь покой души и единство с ближним, и значит, сможешь помолиться».

«Послушание, которое я исполняю в монастыре, поручил мне Сам Бог, и от исполнения послушания зависит то, как будут развиваться мои отношения с Богом. Мои руки и все мое существо должны трепетать, когда я прикасаюсь к порученной мне работе».

«Если бы не существовало в нашей жизни трудностей и скорбей, то мы стали бы жестокими и беспощадными, наши сердца были бы каменными и не способными дать ближнему ни капли нежности и любви. Человеческое сердце черствеет, если не испытывает боли и трудностей. Настоящий христианин выходит из испытаний более смиренным, более благородным, более деликатным, зрелым, укрепленным, утешенным. Его душа радуется, он сильнее любит Бога, а Бог любит его».

Схиархимандрит Эмилиан во время совершения Литургии

Слово старца пробуждало души, оно было как вспышка света. У человека вдруг открывались глаза, и он видел самого себя, ближних, все свои обстоятельства во свете любви Божией.

Христос воскресе, отче!

С недавнего времени голос старца Эмилиана звучит и в России: несколько его книг, вышедших на русском языке, приобрели большую любовь у монашествующих и мирян Русской Церкви.

Истинный монах, аскет, богослов, опытный духовник, психолог, златоустый проповедник, схиархимандрит Эмилиан был дарован нашему времени во свидетельство того, что благодать Божия не оскудевает в Церкви. И его уход нельзя назвать утратой. Как Церкви навсегда принадлежат святитель Василий Великий, преподобный Серафим Саровский, преподобный Паисий Святогорец – так же навсегда ее богатством стал старец Эмилиан.

Схиархимандрит Елисей, прощаясь со своим духовным отцом, сказал на его погребении:

– Без преувеличения скажем, что сегодня мы все переживаем торжество, праздник! Ликует Церковь, что и сегодня в ней воздвигаются столпы, подобные древним великим столпам – святителям и преподобным. О Старец! Сердце твое всегда было устремлено к Богу, не уклоняясь ни вправо, ни влево; прямыми были стези твои, и блаженна твоя кончина. Кто не помнит, что всегда до последнего момента ты был сияющим, радостным и благородным? Кто, встретив тебя, не полюбил тебя? Кто, разговаривая с тобой, и кто, повстречавшись с тобой, не обретал утешения?

Как во время земной жизни, так и после своего ухода старец вдохновляет миллионы душ своими словами: «Мы именно на небе получили свое начало, мы родом с небес. Вновь мы вкусили небесных благ, когда приняли Святое Крещение, а затем и во время пострига. Всю свою жизнь мы думаем о Небесном Царстве, и его одного чаем. Наконец, в Небесном Царстве мы будем жить вечно, никогда не умирая».

И наверно, неслучайно Старец ушел именно в то время, когда Церковь торжествующе поет: «Христос воскресе!»

«Воистину воскресе Христос! – отвечает нам старец Эмилиан. – Я знаю это, чада, я это вижу».

Схиархимандрит Эмилиан (Вафидис) с братством.

Архимандрит Емилиан (Вафидис). Житие совершенное

Для современного религиозного общества надежда осуществления некоей мирской справедливости является большим искушением, скрывающимся за кажущейся необходимостью активной деятельности в миру. Но может быть и неким неверием или неведением апостольской жизни и отречения от мира.

Монашеская община является наиболее ярким воплощением евангельского совершенства, достигаемого через отречение от всего, ежедневное воздвижение своего креста и следование за Господом. Прежде всего такая община есть поиск Царствия Божьего, а все остальное приложится от Бога. Монашеское призвание есть явное призвание к апостольскому чину.

Это имеет особое значение для нашего общества, где, несмотря на существование людей, кажущихся безразличными, есть целый мир, который стремится жить религиозной жизнью и имеет тягу к совершенству. Итак, для современного религиозного общества надежда осуществления некоей мирской справедливости является большим искушением, скрывающимся за кажущейся необходимостью активной деятельности в миру. Но может быть и неким неверием или неведением апостольской жизни и отречения от мира.

Путь верного христианина к совершенству начинается с опыта обращения блудного сына, мытаря, блудницы. Это не происходит посредством одной–двух исповедей и ведения некоей «добропорядочной» жизни. Это жизненный выбор. Выбор религии, которая покоится на отказе от греха, религии, в основание которой положены дела, решения, приношение и дары любви, — это новая религия.

Призвание же монаха есть путь распятого Спасителя, апостольского странничества. Это совершенное апостольское свидетельствование, которое начинается во дворце Анны и Каиафы, переходит к переживанию сиротства и оставленности перед Крестом Господа, продолжается смятением перед Полагаемым во гроб, напряженным ожиданием Пятидесятницы, а затем ощущением радости сердца, освещенного огнем Святого Духа и ликованием от сияния лика Господня.

Православная традиция сущностно свидетельствует о том, что никто не достигнет лика Господа и не войдет в свет Его, если не пройдет все эти ступени и не умертвит прежде самого себя. Но он может, «все оставив и от всего освободившись», достигнуть знания о Боге и соединения со светом Божественной благодати. Вéдение и приобщение апостола к тому, что он любит и исповедует, является первоначальным элементом его чина.

И эта истина, подобно незаменимому сокровищу, была передана, засвидетельствована и провозглашена Святой Горой и сохраняется там до наших дней.

Чтобы обрести переживание Бога, надо пережить тысячу мраков Его отсутствия или Его незримости. Когда же ты через это получишь опыт собственного незнания Бога, полной Его незримости, когда ты почувствуешь, что погружен во мрак своей греховности, и осознаешь полное бессилие, тогда ты удостоишься получения в качестве приданого Божественной благодати.

Как просто и безыскусно сказал один святогорский монах, «вот здесь один раз… вот так! Так (он показывает рукой)… наполнилась келия моя благодатью… Я хотел убежать, чтобы спрятаться, растерялся! Но встал на колени и поклонился».

Этот человек, чувствуя себя недостойным, испугался, но потом покорился, признал присутствие Божественного света в своей келии.

Как нас уверяют преподобные отцы, когда Бог через благодать удостаивает человека, который есть земля и прах, Своего умного чувствования, тогда «многим наслаждением переполняется его незрячий ум». Какие сладости познает он тогда, какое Божественное насыщение! Ангел спускается на землю, и земля не выдерживает силы излучения, блеска и сияния (см.: Откр. 18:1). Бог! Как вынести Его человеку! Но, к счастью, Бог постоянно уменьшает Себя, как уменьшился, поместился Он в женском чреве, как прячет Себя и нестерпимую Свою славу в кусочке хлеба, который становится Божественным Причастием. Он скрывается, преображаясь и преображая неизмеримую славу Своего Божества, неприступный свет Своего величия во мрак, во тьму.

Когда внезапно врывается яркий свет, мы закрываем глаза. Когда свет перед глазами нашими сильнее, чем мы можем вынести, то он воспринимается как мрак.

Подумай и ты о своей повседневной жизни. Ты не выносишь света? Ты не научился его искать? Переживи, по крайней мере, веру и упование на Божественный свет во мгле своих душевных мучений: борьбы, страсти, надежды, в страданиях, которые дарят тебе слезы повседневной жизни, разочарования, которые ты переживаешь, и что угодно другое. А за внешней мглой скрывается реальность, свет Бога. Наша собственная мгла, сумерки нашего сердца — как часто говорим мы: «У меня внутри тяжело, мрачно» — за всем этим станет, в конце концов, присутствие скрывающегося в нем Бога.

Конечно же, Бог есть Свет. Он посещает монаха, который живет у себя в келии. Свет Его Божества входит даже в самую темную комнатушку. И даже когда воздух не находит ни единой щели, чтобы просочиться, а вода — расщелинки, чтобы влиться, то Божественный Свет, Бог, заходит и обнимает тебя. Свет, Который никогда не иссякнет, заставляет тебя всегда — и в падении, и на вершине страсти — быть членом честного Его Тела.

Всесветлый Бог делает и нас светом. Его свет ради нас становится мраком, потому что мы не выдерживаем и не ищем Его: мы бежим Его так же, как мы боимся ответственных решений и геройских поступков. «Божественный мрак есть неприступный свет, в котором, говорят, живет Бог», — напоминает один церковный писатель. Эта тьма, этот мрак, собственно, является светом, где живет Бог. Он, «везде сый и вся исполняяй», ограничивается, обнаруживает Себя там. Жилище Его в свете. Отважимся ли мы смотреть прямо на солнце, когда оно сияет всеми своими лучами? Но если его прикроет облачко или мы возьмем затемненное стекло, то можем смело поглядеть на него.

И небольшой, ограниченный ум человека с легкостью принимает решение жить в отвратительной мгле, а не на небесах, искать Христа во мраке. Потому снижается Бог до уровня нашей слабости и ежедневно прячется. С каким смирением скрывается Он,положи тьму закров Свой (Пс. 17:12), по слову Псалмопевца, когда с болезнью останавливаемся перед величием славы Его или, наоборот, с гордостью дерзновенно ищем Причастия Его света.

Как много мирских людей с апостольским образом мыслей в миру стремятся увидеть Бога? Когда ты решаешь Его найти, ты открываешь перед собой великий путь, поэтому тебе страшно. Ты зовешь Его, быть может, годами: «Где Ты, Боже? Я не видел Тебя никогда в жизни. Ты не ответил на мою молитву, не пришел на плач мой. Тебя не было поблизости и в моей радости. Ты не помог мне во грехе. Нигде я не нашел Тебя». В этот момент трепещут твои внутренности, притупляется взор и увлажняются от слез глаза. Тогда ты осознаешь, что близится жатва, близок Бог. Но вдруг ты останавливаешься. Тебя увлекает течение эпохи, и ты живешь в рамках мышления, вкусов, компромиссов, пристрастий жизни — всего того, что имеешь перед собой.

А многие ли ищут Бога? Мы желаем Его, но забываем за суетой, устаем в борьбе, боимся Его.

Что есть святогорская жизнь? Человеческое общество, которое содержит в себе Бога. Она представляет собой некое блаженство, заключающееся, как сказал бы Григорий Нисский, в следующем: «В самих себе иметь Бога». Среди таких людей живет и движется Бог.

В Писании сказано: Светильник Господень — дух человека, испытывающий все глубины сердца (Притч. 20:27). Ты слышишь? Свет Божий есть наше дыхание. То есть мы бы умерли без света Бога, пускай незримого. Следовательно, ты обладаешь светом и должен верить в то, чем обладаешь, ибо это поставит тебя когда–нибудь одесную Бога. Достаточно помнить это и знать об этом: как дыхание, он войдет в тебя и наполнит жизнью. Но может быть, у тебя нет дыхания? Есть! Нет света? Нет Бога? Это невозможно. Твое дыхание скрывает свет. Задержи дыхание — ты задержишь Бога! Бог поселился в нас, исследует глубины нашей души и видит наши желания.

Один монах сильно страдал, ибо его старец чувствовал переживания Бога, а сам он — нет. И знаете, что он сделал? Он упал ниц, склонился на колени и стал целовать землю, скамью, дверь кельи старца и все, что там было, говоря: «И здесь есть Христос — я целую Христа».

Другой целовал осла, который поднимал его в гору, и припоминал слова о том, что Бог дает отдохновение труждающимся и обремененным.

Поцелуй и ты землю, по которой ходишь ты, твоя жена, муж, ребенок, то место, где ты молишься, где воскуряешь фимиам, где плачешь. Почувствуй Христа и облобызай место, где это произошло, где Бог пришел.

Святая Гора показала нам, что благодать Божия действует повсюду. Вы знаете, как называет Иоанн Дамаскин Божественную благодать? «Прыжок Божий». Там, где сидишь ты, где годами ждешь Бога и не находишь Его, вдруг Он выявляется и входит в тебя, заключает в Свои объятья, целует, наполняет дыханием, воздухом, любовью, бытием, Своей Триединой сущностью.

Насколько просто подпрыгнуть человеку, настолько легко «спрыгнуть» и Богу и войти в нашу жизнь. Как Он сходит на вершины Афона, как восходит на лодки и в пещеры, в ущелья и повсюду, улавливая желания, страдания и слезы святогорцев, так слышит Он и последний крик твоей души, нашей души.

Из книги «Архимандрит Эмилиан. Слова и наставления. Т.1-2.» М.: Издательство храма святой мученицы Татианы, 2006.

Ссылка на основную публикацию